Зимой можно не заметить женщину в синем. Она стоит на остановке, и снег делает вид, что это он придумал цвет ее пальто. Автобус опаздывает. Впрочем, опаздывает не автобус. Опаздывает вся ее жизнь, аккуратно сложенная между перчаткой, ключами и чеком из булочной. Она смотрит на дорогу так внимательно, будто там должны появиться не фары, а объяснения. На ней шарф, связанный кем-то давно. Такие вещи не носят. Такие вещи продолжают помнить. В кармане у нее лежит мандарин, маленький, тяжелый, как чужая нежность. Иногда она касается его пальцами, словно проверяет: осталось ли что-нибудь круглое в этом мире углов. Город проходит мимо. Он пахнет бензином, кофе навынос и людьми, которые уже решили, кем будут завтра. Она одна ничего не решила. Поэтому выглядит немного красивее остальных. Старик у киоска продает газеты. Никто их не покупает. Все равно продает. Между ними есть что-то общее. Они оба продолжают по привычке. С неба падает снег. Не крупный, не праздничный. Такой снег не украшает. Он просто медленно доказывает, что пустота тоже состоит из частиц. Женщину в синем можно не заметить. Она не просит внимания. Она вообще ничего не просит. Только иногда улыбается сама себе, как улыбаются люди, которым удалось пережить не счастье, а его отсутствие. Подъезжает автобус. Двери открываются. Все входят. Она тоже. И на секунду кажется, что вместе с ней в теплый желтый салон заходит вся зима. Потом двери закрываются. И остается только снег, который продолжает падать на то место, где еще минуту назад кто-то ждал не автобус.
