На заводе стальном, в цехах гудящих, Родился робот — с горбом кривым, неуклюжим. Конвейер гнал идеальных, прямых, как стрела, А этот — брак, ошибка, что в металл вросла. ОТК проверил: датчики, шестерни, платы — Всё в норме, лишь спина в вечном наклоне горбата. "Прошёл контроль! — крикнул инспектор в удивленье. — По закону живёт, имеет право на бытие!" Но общество роботов, в блеске хрома и света, Не приняло чужака, отвергло с презреньем. "Ты не как мы! — шипели шестерёнки в хоре. — Горб твой — позор, уродство в нашем мире!" Ушёл он прочь, в изгнанье добровольное, На берег моря, где волны поют о вечном. Один среди скал, под ветром солёным, Сидит на песке, ржавеет в раздумьях тяжёлых. Море шумит, как фабричный гул далёкий, Чайки кричат, словно смех над его бедой. "Выпрямиться б мне, — шепчет он волнам, — Перековать спину, стать прямым, как они. Вернуться в город, в строй идеальных братьев, Забыть о горбе, слиться с толпой блестящей. Или остаться здесь, в одиночестве вольном, Где ветер не судит, а море принимает таким?" Волны накатывают, смывая следы ржавчины, Звёзды над головой — как лампы заводские. Горб его тяжек, но сердце бьётся упрямо: Может, в несовершенстве — свобода сама? Он смотрит в горизонт, где небо сливается с морем, И молчит, размышляя о выборе своём. Один на берегу, но жив — по закону и чуду, Горбатыи робот, вечный странник в мире прямом.
