[Spoken Word: narrator, quiet beat] Не улыбался только Вова Семеняка. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Ну, а ближе к вечеру я заступил дежурным по роте. [Spoken Word: narrator, reflective] Я люблю дежурить по роте. Военная служба убивает в человеке человеческое в первую очередь очевидной бессмысленностью усилий. С ума можно сойти, если прикинуть, сколько молодых мужчин напрягаются сами и напрягают друг друга – на холодном аэродроме, в вонючих мастерских, в пропахших портянками казармах, на истоптанном плацу, на караульных обледенелых вышках – ради чего? ради того, чтобы жестяная банка с крыльями под названием МИГ-двадцать три поднялась в воздух и сожгла несколько тонн керосина и кислорода?.. Зачем?.. [Spoken Word: narrator, reflective] Говорят: если они не будут летать каждый день, они разучатся это делать вообще. И ладно. Пускай морковку выращивают на участках. Дышать посреди природы свежим кислородом не в пример лучше, чем тоннами жечь его в турбореактивном двигателе. А неиспользованный керосин продать каким-нибудь другим придуркам и на эти деньги купить в детские дома новогодних подарков. [Spoken Word: narrator, arguing with himself] Нет, говорят, тогда некому будет бомбу бросить на жителей соседнего государства. [Spoken Word: narrator, reflective] Ну, это вообще не выдерживает никакой критики. Зачем нам на них бросать свою бомбу? Ведь там могут оказаться маленькие дети. А потом, они же могут обозлиться и бросить в ответ такую же бомбу на нас, хороших. Почему бы не пойти к ним, не поговорить по душам, выпить водочки, погулять по вечернему городу, снять каких-нибудь девчонок? [Spoken Word: narrator, flat] Как-то не по-человечески все это. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] А вот навести порядок в казарме и в течение суток его поддерживать – это, во-первых, по-человечески, во-вторых, в тепле. [Spoken Word: narrator, warm] И когда я объявляю отбой, в хозяйстве моём – полная гармония. Полы подметены и натёрты (Вова постарался!). Фима Уркин, который снова провинился перед обществом, пидарасит сортир зубною щеткой. Забегая вперед, скажу, что бедолаге Уркину так и не удалось осуществить угрозу всласть поизгаляться над молодыми. Он так всех достал своей клептоманией и безграничным нахальством, что, когда настала ему пора сделаться дедом, мы все дружно проголосовали за то, чтобы его этого звания лишить. Так он до самого дембеля и пидарасил сортир, получая от своих товарищей в ленинской комнате регулярных трендюлей. Кто-то мне потом говорил, что после военной службы он два или три раза «топтал зону», а с началом интересных времен подорвал на историческую родину и чуть ли не до сих пор поставляет девиц из родного Житомира в бордели Тель-Авива и Хайфы. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Итак, рядовой Уркин занят наведением котояйцевого блеска по месту своей постоянной дислокации. Из ленинской комнаты доносится жизнеутверждающее: «С тобой, свинья, не гавкает, а говорит...» – это ротные деды досматривают «Место встречи». На тумбочке – дневальный из молодых. Он жестко проинструктирован: при появлении проверяющего офицера – орать во весь голос: «Рота, смиррррр...», – и подавиться, в смущении зажав себе рот рукой и сделав глупое лицо. Пока офицер будет его снисходительно отчитывать, объяснять, что ночью орать не нужно, а нужно только шёпотом доложить о том, что всё в порядке, и стоять себе дальше, – деды успеют выключить телевизор и разойтись по своим койкам. [Spoken Word: narrator, dreamy] Я похаживаю взад-вперед и, как старый китаец, с удовольствием наблюдаю правильный ход вещей во вселенной. Я поигрываю штык-ножом на поясе и связкою ключей в кармане. Я давно уже открыл странный феномен, связанный с этими предметами: стоит мне взять одновременно в одну руку – штык-нож, в другую руку – ключи, губы мои сами собой складываются в строчку: «Как молодой повеса ждёт свиданья...». И со мной происходит вот что: мне вдруг становится тепло и покойно, нежная волна подхватывает меня и уносит в некую каменистую местность, где не слышно ни малейшего запаха портянки, где я произнесу эту строчку вслух и робко замолчу, ослушиваясь, и камни с восторгом возопиют: «...с какой-нибудь развратницей лукавой!..», – и я чувствую столько счастья, сколько не почувствовал бы, даже если бы мне внезапно ни с того ни с сего присвоили звание подполковника.
