Неужели смутные сомненья, Тихий шёпот, что в ночи горит, Могут стать огнём для песнопенья, Что само бессмертье озарит? Неужели горькая потеря, Холод стен и выжженный порог, Вдруг запор откроют тайной двери, Той, что до сих пор никто пройти не мог? То, что жгло и плакало в затишье, Вдруг заговорит на всех ветрах. Может, наше горе в лихолетье Станет светом в будущих веках. Noe gratious God he save owre kynge, His peple, and all his wel wyllynge, Gef him gode lyfe, and gode endynge, That we with merth mowe savely syng Странник, что взвалил на плечи — Тишину и звон разбитых струн, Ты неси свой свет сквозь дождь и ветер, Будь в пути и трезв, и мудр, и юн. Не шепчи: «Какая в мире скука!» — Скука — только изменённый страх. Если ты из прошлых лет наука, Поделись огнём в своих руках. Не гаси в других живого чуда, Если свет твой — жертва, не обман. Помни: вечность строится отсюда, Где последний вздох — как океан. Noe gratious God he save owre kynge, His peple, and all his wel wyllynge, Gef him gode lyfe, and gode endynge, That we with merth mowe savely syng Неужели тихие страницы, Где из прошлого начертаны стихи, Могут вдруг орлом или жар-птицей Взмыть в эфир, нас озарив в глуши? Неужели проза и усталость, Грубый камень, слёзы, пот и пыль Превратятся в то, что нам осталось, Как в полях затоптанных ковыль? То, что тлело тихо и поскудно, Вдруг взметнёт безумным куражом. Может, наша боль — и есть то судно, Что победы станет крепежом. Noe gratious God he save owre kynge, His peple, and all his wel wyllynge, Gef him gode lyfe, and gode endynge, That we with merth mowe savely syng.
