День сурка

Вот моё сердце сургучное, твоим именем запечатано, сохнет трещинками звёздчАтыми, груди льнут слепыми кральчАтами. В грудь твою сонно тычутся — у тебя была таких тысяча, но твоим именем оцарапаны мои губы, что как вино. Потому что сухое — красное, потому что горчит оно. Непрочитано! непрочитано! то, что там под печатью гербовой. Под изящным твоим экслибрисом, эта книга из книг такого-то. Ранит губы бокалом сколотым твоё имя, что как вино. Потому что в хрусталь оправлено, потому что пьянит оно. Я пропитана, вся пропитана алкоголем и сигаретами. Одинокие спят одетыми, a бывает — и неумытыми. А бывает, совсем не спят они на постелях своих распятые, и баюкают, будто спятили, телефонные номера. Эти судороги сердечные — бесконечные, бесконечные. Никакого вам нахуй завтра, никакого в пизду вчера. Это худшая из агоний, так что дай мне скорей ладони. Видишь тучи над Панксатони — нам не выбраться, день сурка. Я уже походила в шлюхах, а теперь я побуду строгой. Ты один меня станешь трогать, и одну меня будешь нюхать. Говоришь: есть неалкоголики, у которых побольше кролики?.. Ну, любуйся. Издалека. Эти судороги сердечные — бесконечные, бесконечные. Никакого вам нахуй завтра, никакого в пизду вчера. Это худшая из агоний, так что дай мне скорей ладони. Видишь тучи над Панксатони — нам не выбраться, день сурка. Ну, любуйся. Издалека. Издалека.