[Spoken Word: narrator, calm, ironic] Один Вова Семеняка, стоя в строю, безмятежно улыбался в пространство. Он начал улыбаться уже через месяц после того, как началась его служба. Вероятно, преодолел многолетний похмельный синдром. Чем дольше он служил, тем безмятежнее он улыбался. Волосы на его голове успели отрасти, усы же, как мы помним, с него и вовсе никто не сбривал. Регулярные упражнения с полотёром и трезвость пошли ему на пользу. Вова сделался строен, раздался в плечах. Солдата срочной службы в нём никто бы не заподозрил, поскольку возраст на его физиономии был прописан русским языком – то есть количеством выпитого за жизнь в цифрах и пропорциях. Заподозрить в нём можно было бы скорее прапорщика, разжалованного в солдаты за пьянство. Да так оно и было на самом деле. Только разжаловала его жизнь не из прапорщиков, а из вольных гражданских людей, про кирзовые сапоги и воинственный звон оружия даже в книжках никогда не читавших. [Spoken Word: narrator, wry aside] А несносный замполит, надоевший уже не только нам, стоявшим на плацу в мокрых шинелях, но и, я уверен, читателю, всё продолжал свою речь: [Замполит: building, crude] – Что видит советский солдат в книге писателя Мопассана? Он видит, как там погано живется простому человеку? Ни-хэ-рра! Он видит, как там угнетают всякие черножопые меньшинства? Ни-хэ-рра! Он видит, как там беспощадно эксплуатируют рабочий класс? Ни-хэ-рра! Что же он там видит? Он видит, как мужик берёт бабу и тащит её в кусты! [Spoken Word: narrator, amused aside] Какое bon mots, подумал я, незаметно покачиваясь с каблука на носок. Нужно записать куда-нибудь и выучить наизусть. Когда меня спросят, чем я занимался два года в армии, я скажу, что смотрел в книгу писателя Мопассана и видел, как мужик берёт бабу и тащит её в кусты. Меня, правда, обвинят в плагиате. Бабель, скажут, уже тему Гюи де Мопассана, наложенного на наличный секс и голод, закрыл. Полноте, мне ли Бабеля не знать. Я его не только отличаю от Бебеля, но даже помню кое-что: «В зелёных глазах окаменело распутство...». Тоже был изрядный филолог. Не хуже замполита. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Вспоминая Бабеля и одессита Колю Островского (не писателя, а такого же солдата, как я), который мне сказал в своё время, что есть такой Бабель на свете, я, видимо, отвлёкся, потому что замполит уже вещал нам не про мопассанов, а про какую-то древнеафриканскую скульптуру, которую ему довелось видеть в одном из московских музеев, где он регулярно повышал свой культурный уровень, обучаясь в академии. Статуэтка, насколько я успел услышать, представляла собой сорокасантиметровую фигурку африканца, у которого, ежели нажать на определённый рычаг, поднимался до строгого перпендикуляра двадцатисантиметровый детородный орган. Теперь в Измайлове и на Арбате таких игрушек из теста и глины – пруд пруди, надо полагать, есть спрос среди «новых русских». А в описываемые времена сие было в диковинку. Не исключено, что и в музее подобного рода антиквариат показывался в те времена не всем, а только доверенным людям партии, её, так сказать, авангарду: замполитам, освобождённым секретарям, профоргам и прочей нечисти; простому же человеку за одну только попытку взглянуть на такое могли статью навесить. И замполит ни за что бы не проболтался нам про эту свою встречу с прекрасным, если бы ему не развязали язык два возлияния по случаю подполковничьего звания и наша утренняя неприветливость. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] В заключение сказанного он, пересыпая свою речь обильными «твою мать нехай», пожелал нам всем не быть похожими на эту древнеафриканскую скульптуру, функциональную только одной частью своего организма, а развиваться гармонично, советских писателей почитывать хотя бы наряду с мопассанами, родину любить, боевую и политическую подготовку совершенствовать. [Spoken Word: narrator, warm] Я посмотрел по сторонам. Куда подевались эти мрачные лица, куда исчезла из их глаз унылая озабоченность предстоящим процессом набивания своего брюха прогорклым салом да кашей на воде? Все улыбались и весело переглядывались друг с другом. Будто уже и дождик как-то стих, чуть ли не солнце обозначилось над крышами казарм... Ай да замполит! Ну и сказанул, паразит! Не зря, сучий потрох, жрёт свой хлеб с маргарином!..
