Мой довольный убийца ещё дрыхнет в отеле, Под москитною сеткой в прохладной постели, А его проводник ещё чистит ружьё. И лохматое солнце, как львёнок пузатый, Бок саванны скребёт пятернёю мохнатой И сосёт из болота туманы её. Шишковатой спиною блестят крокодилы, Поднимаясь лениво с придонного ила, Зачарованно в небо газели глядят. А я был предназначен вчера для охоты, И то место, где ночь я провёл до восхода, Чёрный Мвала на карте отметил в квадрат. Скоро тот оптимист - мой удачливый деспот, Выпив сок ананаса, возьмётся за "Вессон" И наденет удобный и пробковый шлем. И в красивой, пятнИстой и новой машине Он помчится ко мне по ревущей равнине, По истошно орущей, визжащей земле. И когда надоевших прислужников стая Меня с логова снимет, вопя и стреляя, Я хвостом раздражённо забью по ногам. И тогда, защищаясь, он влепит, не целясь, Мне свинцовую пулю под верхнюю челюсть, И я лягу на фото к его сапогам. Чтоб в далёкой гостиной, под треск фортепьяно, Истеричная женщина, с края дивана Свесив руку, скучая прочла полстиха. И поймав остеклённый мой взгляд у камина, Поняла, что зима не бывает столь длинной, Если под ноги бросить меха. Мой довольный убийца ещё дремлет тревожно. Ему снится, что я подошёл осторожно, Я, убитый им в прошлом году - И лижу ему щёку раздробленной пастью; Фортепьяно трещит с истерической страстью, В малярийном сгорая бреду. Забормочет заклятья испуганный Мвала, Заприметив, как жёлтая тень пробежала И растаяла в тёмном углу. И саванна завоет ликующей кордой, Когда ткнётся мой враг своей розовой мордой В мой дымящийся след на полу.
0/500