Где́-то зи́мнее не́бо, проходны́е дворы́, и окно́ ширпотре́ба под горо́й мишуры́. Где́-то пир. Где́-то пья́нка. Имени́нный кутёж. Ме́хом вверх, наизна́нку сва́лен во́рох одёж. Две́ри с ле́стницы в се́ни, смех и мне́ний обме́н. Три корзи́ны сире́ни. Ледяно́й цикламе́н. По сосе́дству в столо́вой зе́лень, го́ры икры́, в сервиро́вке лило́вой сёмга, се́льди, сыры́, И хрусте́нье салфе́ток, и припра́в острота́, и вино́ всех расцве́ток, и всех во́док сорта́. И под го́вор стоу́стый лю́стра то́пит в луча́х пле́чи, спи́ны и бю́сты, и серёжки в уша́х. И смерте́льней карте́чи э́ти ли́нии рта, э́тих рук бессерде́чье, э́тих губ доброта́. И на э́ти-то ди́ва гля́дя, как маниа́к, кто́-то пьёт молчали́во до рассве́та коньяк. Уж над ним межеу́мки пролива́ют слезу́. На шестна́дцатой рю́мке ни в одно́м он глазу́. За собо́ю упро́чив пра́во зва́ться немы́м, он средь же́нщин нахо́дчив, средь мужчи́н нелюди́м. В тре́тий раз разведе́нец и дожи́в до седи́н, жизнь свои́х совреме́нниц оправда́л он оди́н. Дар подру́г и това́рок он пусти́л в оборо́т и верну́л им в пода́рок це́лый мир в свой черёд. Но для пе́рвой же ю́бки он порвёт повода́, и каки́е посту́пки соверши́т он тогда́! [End]
0/500