Куплет 1 В венецианской мгле, где каналы как раны, Где вода помнит вздох обречённой галеры, Рождал он на меди эти чёрные планы — Колонны, эшафоты, мосты и пещеры. Арка за аркой уходит в зияющий провал, Лестница в небо — но небо свинцово и низко. Кто эти цепи на каменных сводах ковал? Чей силуэт замер там, у обрыва, так близко? Припев О, ТЮрьмы Пиранези, страданий оплот! Где арки множат боль в глазах. Всё та же лестница ведёт на эшафот, И снова колодец — и падать на дно нельзя. Здесь вечный чертёж невозможных дорог, Где свод обрывает свой бег. И кажется, сам архитектор-пророк Забыл, как рождается свет. Куплет 2 А он всё чертил, доводя до безумства перо, Штрих за штрихОм умножал пустоту меж опор. Взбирался на мост, что давно никуда не ведёт, И слышал, как точит свой камень незримый топор. В нём Рим говорил — руины, триумфы и прах, Но где-то под спудом, под грудой обломков и плит, Таилась неволя — не в клетках, не в кандалах — А в том, что горизонт стеною навеки закрыт. Припев О, ТЮрьмы Пиранези, страданий оплот! Где арки множат боль в глазах. Всё та же лестница ведёт на эшафот, И снова колодец — и падать на дно нельзя. Здесь вечный чертёж невозможных дорог, Где свод обрывает свой бег. И кажется, сам архитектор-пророк Забыл, как рождается свет. Бридж И если вглядеться — быть может, там, в глубине, Где лестница тает, дробясь на десятки пролётов, — Ты сам. Тот, кто верит ещё виртуальной стене. Кому обломали крылья, ещё до полёта. Кто понял: тюрьма — это не решётка, А вечное «завтра» по кругу, где нету дверей. И Пиранéзи лишь штрих на обломке офорта, Сбежавший из сумрачных толщ галерей. Припев (Quieter) О, ТЮрьмы Пиранези… Всё тот же провал. Арка родИт арку — и множится тьма. Строитель забЫл, где зал, где подвал, А ключ от темницы — Адриадны тесьма. Его же перо не видит Исход, Зашит в чертеже, как узор в кружевах. И в каждой гравюре — всё тот же восход, Который навеки застыл в небесах. Аутро И падаешь вниз по спирали лесов, Где стёрты и верх, и гранИцы. Среди невозможных Художника снов — Остаться навеки и раствориться. И я вопрошАю: кто смеет сказать, что он зрячее нас? Кто видел хоть раз, как растут из пустоты этажи? Здесь каждый офорт — это страшный суд, в назначенный час, Когда ты, Пиранези, перо окунул в миражи! И он — это мы, бредущие в лабиринте зеркал, Где каждая арка рождает другую — и несть им конца. И того, кто посмел бы сказать, что чертёжник солгал, РаспнУт на стене, по капризу творца.
