
Нет пути. Есть скольжение. Нет крыльев. Есть память о них. Нет неба. Есть бесконечность между линиями мира. Я жил на старом дубе, Что корнями держал века. Он помнил громы древних бурь И поступь первого шага. В его ветвях стоял мой дом, Качаясь над землёй слегка. И ветер пел мне имена, Что не запишет ни строка. И вот однажды на рассвете, Когда туман укрыл поля, Мне голос тихо прошептал: — Настало время для тебя. Не научиться. Ты умеешь. Не отыскать. Ты уже нашёл. Но есть другие, Кто забыл, Что рождён был для иных дорог. И я увидел под собою Леса, дороги, города. И сетью через горизонт Тянулись провода. Не тонкой нитью паука, Не жилой старого ствола — Стальными реками огня Они пронизывали мир сполна. И голос снова произнёс: — Летать над полем может всякий. Над лесом — тот, Кто победил свой страх. Но проведи людей туда, Где воздух звенит от напряжения, Где сила мира Гудит в проводах. Я посмотрел на свои руки. И вспомнил. Крылья никогда не росли за спиной. Я поднял руки к небу. И воздух стал плотнее стали. Я пожелал. И мир отпустил меня. Без взмаха. Без разбега. Без борьбы. Словно сама высота Вспомнила моё имя. Я летел между линиями света. Высокое напряжение Пело вокруг. Но страх не жил в этом пении. Только сила. Только движение. Только бесконечный поток, Скользящий сквозь миры. И тогда я понял: Провода не разделяют небо. Они показывают путь через него. И те, кто стояли на земле, Смотрели вверх и говорили: — Где твои крылья? Я улыбался. И отвечал: — Крылья — это не перья. Крылья — это решение подняться. Крылья — это память о том, Что ты больше своего страха. Крылья — это желание, Которое сильнее падения. И многие не верили. Но некоторые поднимали руки. Закрывали глаза. Вспоминали. И взлетали. Сначала над травой. Потом над лесом. А после — Среди поющих проводов, Где гудела сила мира. И старый дуб смотрел нам вслед. И ветер качал его ветви. И казалось, Будто сама Земля улыбается. Потому что человек вновь вспомнил: Он пришёл не ползти. Он пришёл скользить. Он пришёл лететь. И нет пути. Есть Сайху.

