По холстУ души, где белые Мышки звёзд да неба слон, Ходит — бредит угорелая Баба голая с веслом. По лицу её размазана Копоть проклятых ночей, И жужжит подарком Карлсона Горб — пропеллер меж плечей. Козырями сверху битая, Трижды гнутая в узор. Бабу раньше звали Ритою, Нынче — дурой без трусов. А глаза, как поле в августе — В продрись неба желтизна. Губ баранки — выкусь накося, Сиськи — полная весна. Бёдра — глины древней амфоры Идеальные бока. Междуножье на метафоры Разобрали облака. Золотой копною — волосы, Парой чаек — ямки щёк. Колокольчиками голоса Нежность светлая течёт По над речкой, там, где алые Журавли, да неба кит, Где по берегу усталые Дремлют горе — рыбаки, Не поймавшие ни окуня, Ни плотвички, ни ерша — Чуют бабу одинокую, Но не видят ни шиша. И в душе не бесы вроде мы, Но в безмолвии картин Разглядеть не можем Родины И расслышать не хотим.
