Мороз сковал, в домах, тепло. Следы, с дорог, пургой смело. Возврата нет, собаку съели, Угли, в костре, давно истлели. Дед хрипел, дышал едва. Глаза как лёд, тускла заря. Совещалась, у огня, его семья. Что же с телом делать до утра? Обрезки мяса, кости в ряд, Без слов жевали, глядя в ад. В углу избушки, что труха, Судьба была у всех одна. Что Бог послал, делили все, Отец, ты, я - в одной беде. И дружно ели за столом Филе из деда, день за днём. Младший сын глядит с тревогой, Шепчет: «Бабка померла... Не вынесла, что деда съели, Тихо, замертво, слегла.» Ревели все, кто голод был, Ещё живой да жить хотел. Захочешь есть и сам не свой, Пойдёт под нож и бабка, вновь. Обрезки мяса, кости в ряд, Без слов жевали, глядя в ад. В углу избушки, что труха, Судьба была у всех одна. Что Бог послал, делили все, Отец, ты, я - в одной беде. И дружно ели за столом Филе из бабки, день за днём. Обрезки мяса, кости в ряд, Без слов жевали, глядя в ад. На кухне режем, без оглядки Филе из деда и из бабки. А на душе покой, уют... Весёлым был семейный круг...
