[Intro — dark orchestral tension, distant low drums, restrained male voice] [Verse 1 — low male vocal, controlled, grave] Двена́дцать ты́сяч лун над голово́й, И пёс оди́н храни́т его́ поко́й. Всё тот же сад, всё тот же лу́нный свет, И на оди́н вопро́с отве́та нет. Он слы́шит сно́ва дре́вний пригово́р: «Ты стру́сил там, у ка́менных коло́нн». И сто́лько лет, не поднима́я глаз, Сам повторя́л его́ за ра́зом раз. [Pre-Chorus — tension rising, heavier drums] Но е́сли сно́ва тот рассве́т верну́ть, Не зна́я, что откро́ет э́тот путь, Не зна́я ни Голго́фы, ни веко́в — Что до́лжен был ты сде́лать, прокура́тор? [Chorus — massive, hard, tragic, clear diction] Пригово́р отменён. Ты не вино́вен. Ты выбира́л не ме́жду тьмо́й и све́том. Пе́ред тобо́й реве́л огро́мный го́род, Гото́вый кро́вью заплати́ть за э́то. Пригово́р отменён. Ты не был тру́сом. Ты нёс на плеча́х жи́зни остальны́х. Ты мог спасти́ еди́нственного у́зника — Но кто бы спас тогда́ други́х? [Instrumental Break — heavy guitars, low brass, marching drums] [Verse 2 — darker, more forceful] Пасха́льный жар. Над пло́щадью — гроза́. «Вар-ра́вва!» — бьёт толпа́ тебе́ в глаза́. Каи́фа зна́ет: сто́ит сде́лать шаг — И вспы́хнет го́род, сло́вно сухо́й мрак. Да, тот напро́тив не досто́ин сме́рти. Ты э́то по́нял ра́ньше остальны́х. Но власть — не пра́во быть добре́е всех на све́те, А долг счита́ть и мёртвых, и живы́х. [Pre-Chorus — urgent, mounting pressure] Ты мог сказа́ть: «Освободи́ть. Сейча́с». И легио́н испо́лнил бы прика́з. Но за прика́зом — пло́щадь и клинки́. И чьи тогда́ счита́ть тебе́ грехи́? [Chorus — broader, heavier] Пригово́р отменён. Ты не вино́вен. Ты выбира́л не ме́жду тьмо́й и све́том. Пе́ред тобо́й реве́л огро́мный го́род, Гото́вый кро́вью заплати́ть за э́то. Пригово́р отменён. Ты не был тру́сом. Не страх оди́н стоя́л за той черто́й. Прави́тель отвеча́ет не за со́весть то́лько — Он отвеча́ет за чужо́й поко́й. [Bridge — slow down, orchestral weight, almost spoken at first] А е́сли Он и впра́вду был не про́сто челове́к? А е́сли че́рез смерть Его́ меня́лся це́лый век? Ты э́того не знал. Не мог узна́ть. Тебе́ не показа́ли небеса́. [Bridge — music grows, vocal becomes more intense] Ты ви́дел лишь свя́занного стра́нника в пыли́, Толпу́, кото́рой то́лько и́скру поднеси́. И е́сли был у ми́ра за́мысел ино́й — Не челове́к обя́зан спо́рить с той судьбо́й. [Breakdown — instruments drop, deep male voice, pauses between lines] Так кто тебя́ суди́л все э́ти го́ды? Не ке́сарь. Не Каи́фа. Не наро́д. Ты сам. Ты сам себе́ назна́чил э́ту ве́чность, Ты сам назва́л реши́тельность тру́состью, А боль — вино́й. [Short Silence] [Final Chorus — huge, cathartic, tragic but resolute] Пригово́р отменён. Ты не вино́вен. Пусть две ты́сячи лет тверди́ли сло́во «трус». Ты сде́лал то, что до́лжен был прави́тель, Когда́ над го́родом уже́ сгуща́лась бу́ря. Пригово́р отменён. Иди́ споко́йно. Пусть бо́льше не пресле́дует луна́. Ты мо́жешь по́мнить челове́ка, что поги́б там, Но по́мнить — не означа́ет быть вино́вным. [Outro — instruments gradually fall away, voice nearly alone] Пусть Ба́нга вста́нет. Путь тепе́рь откры́т. И там, где сто́лько лет молча́ли ка́мни, Пуска́й впервы́е прокура́тор не бежи́т От про́шлого — а про́сто оставля́ет. Двена́дцать ты́сяч лун прошли́ не зря. Но де́ло пересмо́трено. [Final line — almost a cappella, low and absolute] Вины́ нет.
