Двадцатое число. Пора домой. Опять вагон, знакомый запах хлорки. Я в этот быт ныряю с головой, Как мышь в свои привычные каморки. Автоматизм отточен до предела: Зашёл, разулся, полку застелил. Душа бы спать мгновенно захотела, Но тут сосед беседу заводил. Только вот соседи не дают Погрузиться в сладкую нирвану. Создают навязчивый уют, Сыплют соль на душевную рану. Один бубнит про цены на бензин, Другая — про котов и огород. Я молчаливый, стойкий гражданин, Киваю всем, кто открывает рот. А за стеклом — разруха и тоска, Руины ферм и высохшие реки. Лишь трактор иностранный светит свысока, Как инопланетянин в человека. Я подсчитал: почти что месяц в год Живу я в этой странной капсуле. Ни муж, ни папа, ни работник, ни банкрот, А просто тело в спальном тамбуре. Двадцать пятый день в году — в пути, Месяц жизни просто в никуда. Ни уйти отсюда, ни сойти, Только чай, плацкарт и поезда. Здесь стучат яички о столы, Сало режут, в дурака играют. Я ж вишу средь этой кабалЫЫ Где меня как будто выключают Вокруг кипит плацкартная возня: Дымится «Доширак», шуршат пакеты. Здесь нет нигде, по сути, и меня, Я — призрак, потерявший все ответы. То ль отдыхаю, то ли силы жду, То ль прячусь от жены и от начальника. Я в этом поезде, как в сладостном бреду, Под перестук колес и звоны умывальника.
