Не рыщет зверьё её у ворот, Да волки боятся зайти на порог. Сама природа зАмерла в страхе, Её голод дремлет в могильной рубахе. Чужие следы под крыльцом замело, Кто знал – не рискнёт сунуть руку назло. Но если ты выбрал её тропу, Прощайся с рассветом, исчезни во тьму! Бабка-бабка, бабка-людоед. Ест мясо люда на полдник и обед. О бабке знает белый-белый свет. Услышал её - значит тебя уже, здесь, нет! Её огород – это лес мертвецов, Кто в нём заблудился – не выйдет уж вон. Коптится костёр, и в дыму, как в тени, Мелькают обрывки чужой плоти дни. В её котелке запах пряный, густой, Где каждый кусок станет сытной едой. На вид простокваша, на вкус словно ад, Варила в ней души, кто был ей не рад. Бабка-бабка, бабка-людоед. Ест мясо люда на полдник и обед. О бабке знает белый-белый свет. Услышал её – значит тебя уже, здесь, нет! Сидит у окна, шепчет ветер слова, Рассказ её шепота – страхи и мгла. «Кто дверь мою тронет, тому не уйти, Сквозь лес не найдётся спасенья пути!» А если услышишь, как скрипнет полено, Беги, но бежать не спасёт уж, наверно. Её ужин сам в её сети идёт, Топор уж заточен, и кончен твой счёт! Бабка-бабка, бабка-людоед. Ест мясо люда на полдник и обед. О бабке знает белый-белый свет. Услышал её – значит тебя уже нет! Здесь, нет...
