In the syrup of isolation You marinate your toy nihilism. Nothing must win in the finale, Stop the well-oiled mechanism. In the alcohol-filled jar of decadence You gestate a miscarriage-cynicism. Nothing has swollen to the size of an almost ugly performance And swallowed your entire organism. But, like a false tooth, in a glass of delirium A forgotten, superfluous humanism knocks — And in the murky suspension of sweet snobbery A worn-out old realism creaks. Yet a sweet banality sticks to your fingers Through the black lacquer of tragic playbills. Your personal little almost-Apocalypse — Is merely boredom, whatever you call it. And the mechanism, swallowing cogwheels, Has already digested your "nothing," in the syrup, at the very bottom of a funnel, a rat skull bares its teeth into nothing. And dusted with sugar, like glaze, Your inner, never-extinguished smoke. Consciousness, clouded with haze, Beats through the cotton wool like an empty outline. And where there should be a frantic screech Of gear-toothed trisms torn from the thread — There is only a sweet hope at the bottom, That nihilism too will drown in the syrup. And the mechanism — it never thought of breaking: Inside it, viscosity became the new substance. Nothing can ever happen now That hasn’t already happened to the being, Which, in the jelly of procrastination, Has frozen with an unblinking face, Staring without longing or surprise Into the transparent jelly, become the model Of what they call defeat, And I call — a viscous triumph Over brittle vanity, over the temptation To remain here alive, And not as Nothing. _____ В сиропе изоляции Игрушечный свой маринуешь нигилизм. Ничто должно победить в финале, Остановить налаженный механизм. В заспиртованной банке декаданса Ты вынашиваешь выкидыш-цинизм. Ничто разбухло до размеров почти что ugly перфоманса И поглотило весь твой организм. Но, как фальшивый зуб, в стакане бреда Стучит забытый, лишний гуманизм - И в мутной взвеси сладкого снобизма Скрипит потертый старый реализм. Но липнет к пальцам сладкая банальность Сквозь чёрный лак трагических афиш. Твой персональный маленький почти что Апокалипсис - Всего лишь скука, как её ни назови. А механизм, глотая шестерёнки, Уже переварил твоё «ничто», в сиропе, на донышке воронки, крысиный череп щерится в ничто. И сахаром посыпан, как глазурью, Твой внутренний, не выключенный дым. Сознание, подёрнутое хмарью, Сквозь вату бьётся контуром пустым. А там, где должен быть истошный скрежет Сорвавшихся с резьбы зубчатых тризм, - Лишь сладкая на донышке надежда, Что в сиропе утонет и нигилизм. А механизм - он и не думал биться: В нём вязкость стала новым веществом. Ничто уже не может приключиться, Что не случилось раньше с существом, Которое в желе из промедлений Застыло немигающим лицом, Глядящим без тоски и удивленья В прозрачный студень, ставший образцом Того, что называют пораженьем, А я зову - тягучим торжеством Над ломкой суетой, над искушеньем Остаться здесь живым, а не Ничем.
