Отговорила роща золотая (Folk Version, Sergej Yesenin)

Отговорила роща золотая Березовым, веселым языком, И журавли, печально пролетая, Уж не жалеют больше ни о ком. Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник — Пройдет, зайдет и вновь покинет дом. О всех ушедших грезит конопляник С широким месяцем над голубым прудом. Стою один среди равнины голой, А журавлей относит ветер в даль, Я полон дум о юности веселой, Но ничего в прошедшем мне не жаль. Не жаль мне лет, растраченных напрасно, Не жаль души сиреневую цветь. В саду горит костер рябины красной, Но никого не может он согреть. Не обгорят рябиновые кисти, От желтизны не пропадет трава. Как дерево роняет тихо листья, Так я роняю грустные слова. И если время, ветром смитая, Сгребет их все в один ненужный ком... Скажите так... что роща золотая Отговорила березовым языком. -- (translation:) The golden grove has ceased its joyful speaking In birch-tree language, merry and so bright, And cranes, their southern refuge sadly seeking, No longer pity anyone in flight. Whom should they pity? Each is but a ranger — Who enters, stays a while, and leaves the door. The hemp-field dreams of every passing stranger, With the wide moon above the blue lake's shore. I stand alone upon the barren clearing, While cranes are carried by the wind’s cold breath, I’m filled with thoughts of youth, now disappearing, Yet naught of what has passed I mourn to death. I do not mourn the years so vainly squandered, Nor mourn my soul, which bloomed like lilac spray. A rowan fire in the garden wandered, But it can warm no soul that comes its way. The rowan clusters shall not burn to cinder, The grass from yellowing shall not expire. As trees drop leaves in silence, soft and tender, So I drop words of sadness and desire. And if the wind of time, in its wild sweeping, Should heap them all into a useless mound… Just say: the golden grove is weary, sleeping, Its birch-tree language has no longer sound.