Куплет 1 Он выходит на сцену в прокуренный зал, Где свет красными пятнами ложится на пол. Саксофон этот он сто раз целовал, Его медный простуженный голос, тягуч и тяжёл. Его руки — как карта, как сЫгранная нотная строка, Где морщины — те линии жизни, что музыкой стали. Каждый палец помнит, как взрывалась тишина Под блюзовый ливень на Манхэттене,или в ночном Монреале. Припев О, старые руки, вы помните тот маразм, Когда рёв прорывался сквозь ребра, как первый оргазм? Когда зал замирал, и время сходило с ума — Это джаз, это джаз, это синяя, синяя тьма. Что пальцы дрожат? Старость? — Волнение, брат! Они помнят Майлса Дэвиса, Колтрейна, помнят их лад. Как труба улетала в астрал, а рояль был как бЕрег земной… Старые руки, вы держите небосвод над собой. Куплет 2 Он играл с Армстронгом в пятьдесят восьмом — во сне, пИттсбург, после концерта, в подвале отеля: луИ усмехнулся: «Малыш, ты горишь как в огне», И похлопал по правой — быстро хмелея. А потом был Чикаго, и Элла с ним пела Про любовь, что уходит под стук перегонных вагонов. Он запомнил, как плакал тогда, и как сердце нещадно болело — И его сакс был дороже всех золотых саксофонов. Припев О, старые руки, вы помните тот маразм, Когда рёв прорывался сквозь рёбра, как первый оргазм? Когда зал замирАл и время сходило с ума — Это джаз, это джаз, это синяя, черная тьма. пусть морщины легли, как дорОги в тяжёлые времена, Каждый прожитый год — это нота, которой не врут. Он вдыхает в мундштук свою душу до дна… Эти старые руки не обманут, не предадут. Куплет 3 А теперь ему восемьдесят, а может и сто, Но когда он играет — мальчишка, бедОвый, в кепчОнке. И зал плачет и пьёт этот низкий, хрипящий излом, И стекает слеза по морщине седого мальчОнки. Он помнит, как в Ленинграде, под потолком коммуналки, они прятали пленки с «Голосом Америки», и всегда начеку. Он учился дышать, как Паркер, —как спали вповалку. И теперь он играет не звук — он играет тоску. Бридж (Quietly, almost in a whisper) — Что ты чувствуешь, старый? — Всё. Экстаз. Тишину перед взрывом. Я уже не играю — я воздух рву саксофоном. В моих пальцах — все клубы, где мы были счастливы и некрасивы. Мои руки — как ноты, истёртые временем, стОном. И когда я умру — не кладите мне в гроб ничего, Кроме этого верного, медного друга. Потому что мой памятник — звук, что ломает стекло, Мой катАрсис, моё счастье, и радость, и мука. Припев О, старые руки, вы помните тот экстаз!? Саксофон зарыдал, и рояль горел— это джаз. Или блюз, этот блюз, это чёрная женщина в дым, Кто слышал— тот плакал, а кто понимал — стал седым. (Recitative) Эх, если б вы знали, как я любил эту жизнь… Каждый пАлец — как пОвесть. Каждый клАпан — как крест. Я играл. И неважно, что руки в морщинах, как страз, Важен тот самый экстаз. Тот самый экстаз. Тот самый…
