Ты ещё здесь, в солёной духоте, Здесь каждый вдох - украденный, сквозной. Сознание - на рваной киноленте, Царапано безжалостной иглой. Окно распАахнуто - но воздух плотный, гипсовый, Стекает в лёгкие, как рыбий клей. Вдох И тишина, свинцовая, без выстрела, Пульсирует в затылке всё сильней. А за окном - ни ангела, ни выхода, Лишь птичий крик застыл, как аналóй. И мир лежит, огромный, ненавидящий, Раздавленный твоею немотой. Шаг. Но там, где шов – разорванный и красный край - Тебя встречает даже не покой, Лишь горечь, ставшая навеки глубиной: Миг. Здесь то же одиночество, но в нём Никто не спросит шёпотом: «Зачем?». И можно, наконец, не быть огнём, А пеплом, отпылавшим насовсем. Здесь даже боль - лишь слабое мерцанье Сквозь толщу лет, несбывшихся и злых, Как будто рай - не место оправданья, А тишина о прожитых твоих. -- -- You're still here, in this salty stuffiness, Each breath stolen, a draft through the room. Consciousness, a torn filmstrip, Scratched by a ruthless needle's gloom. The window's open, but the air is thick, like plaster, It seeps into my lungs like fish glue, slow. Breathe. And silence, heavy as lead, without a shot, Pulsates in the back of my head, growing stronger now. Outside the window, no angel, no way out I've got, Just a bird's cry frozen, like an icon's brow. And the world lies vast, full of hate, Crushed by your silence, by your fate. A step. But there, where the seam – torn and crimson-edged – It's not even peace that greets you there, Just bitterness, forever deeply lodged: A moment. Here, it's the same loneliness, but in it No one will whisper, "What for?" And you can finally stop being a fire, quit, Just ashes, burned out forevermore. Here, even pain is just a faint flicker, Through years of malice, unfulfilled and grim, As if paradise isn't a place for a quick answer, But silence about all your life's hymn.
