В прожженном самокрутками бушлате и ушанке, Надетой лихо на похмельную башку, (Нормальный вид,) Иду в Кэбэшку, немного вдарить по пивку. Январь в рыло хлещет мне дождем и снегом, И на душе опять привычная тоска. Хотелось быть надежным, трезвым человеком, Прямым и твердым, как сосновая доска. Чего роптать, когда все дымом пролетело В угаре пьяном, средь унылых ебеней. Сгнила душа моя, поизносилось тело, Иду в Кэбэшку теперь по грязи пустырей. Вернусь домой, возьму деда волыну, И буду до утра в руках ее вертеть. Не ссы братан, когда тебя я вдруг покину, Господь терпел, а мне похоже не стерпеть.... В прожженном сигами бушлате и ушанке, Надетой лихо на похмельную башку, (Нормальный вид, поскольку уважаю панков) Иду в лабаз, немного вдарить по пивку. Ноябрь в рыло хлещет мне дождем и снегом, И на душе опять привычная тоска. Хотелось быть надежным, трезвым человеком, Прямым и твердым, как сосновая доска. Чего роптать, когда все дымом пролетело В угаре пьяном, средь унылых ебеней. Сгнила душа моя, поизносилось тело, Иду в лабаз теперь по грязи пустырей. Вернусь домой, возьму отцовскую волыну, И буду до утра в руках ее вертеть. Не ссы братан, когда тебя я вдруг покину, Господь терпел, а мне похоже не стерпеть.
