Брёл однажды я ненастной ночью, По просёлку битый час кружил. Белый месяц маковку сорочью Под крыло дрянное заложил. Ноги, руки - было всё в раздоре, Горше всех болела голова. Я тащил с собой такое горе, Под которым вянет трын-трава. Вдовий дождик сбрызгивал слезами, Острыми как св'Ежая стернЯ... Вдруг метнулась тень перед глазами И застыла в шаге от меня. Глаз коли - такая в поле темень: Вспомнил аж молитву - верь-не верь! - И хотя боялся привидений, Но нутром почуял: это - зверь. И ладонь неспешно мирным знаком Протянул, погладив мокрый бок. Я спросил негромко: - Ты собака? - Он ответил тихо: - Нет, я волк. - Вот и всё...И это будет благо Для души, истаявшей давно. Полетит казённая бумага К адресатам, коим всё равно: "Найден труп бродяги с документом. Ну, вернее, документ и кость..." Позабыл себя я и моментом Гаркнул накопившуюся злость: - Что же ты задумался, дружище? Я мослами грудь не берегу! Жадные вы, волки, до кровищи - Горло предложить тебе могу! Мяса хочешь - с этим будет хуже; Но хозяин я не из невежд: Сердце вот, укрытое от стужи Ворохом несбывшихся надежд. Правдой измочаленная печень, Истиной промытые мозги... Но не будь, мой добрый враг, беспечен: Горе моё тронуть не моги! Ни к чему тебе в привольном поле Знать всё то, чем я себя избыл. Волчья ведь и то не сахар доля, А иначе ты бы так не выл. Не держу ни зла я ни обиды. Только, заклинаю, не тяни! Ну, а коли заору для вида, Крепче пасть на глотке мне сомкни!.. - Только зверь зрачками цвета стали Зыркнул, уходя, через плечо: - Вон тебя как люди обглодали! Поживи, помучайся ещё..
