Решив, что притолока - не судья, И то, что метрика - пустая блажь, Он стал хозяином корабля, Набрав в таверне свой экипаж. И услыхала прощальный крик В порту заплаканная родня: - Седьмой открою вам материк! Не поминайте лихом меня... - Не сбрил он первых ещё усов, Когда под кожу проник норд-ост, И всё созвездие Гончих Псов У ног приниженно улеглось. И перуанские рудники В пузатых трюмах нося в Аид, Он вызолачивал кабаки От сальных балок до грязных плит. Текла слоистая карамель Акульей крови в ямайский ром. И вот, когда разошёлся хмель, Он берег высмотрел за бортом. II Он берег выстрадал, как дитя, В котором взрослых страстей беда, И двинул голову очертя Туда, где рифов росла гряда. И волочили разбитый бриг По щепке волны на зернь песка. Но был негаданно сладок миг, Когда на щёку легла рука. В смолистых солнцах её зрачков, В её гирлянд голубых цветах, Так много было материков: Не семь - наверное больше ста! Ста попугаев туземный хор Горланил дикий венчальный стих. И стали щепки давно трухой, И зернь песка поглотила их. И, если зависть богов - не бред, Закономерно, при смене лун, Артиллерийский зашёл корвет В одну из береговых лагун... III И, возвратившись в свою страну, Он прикоснулся к родным гробам И католическую жену Нашёл среди благородных дам. Он воцарился среди тюков, В которых были пенька и шерсть, И заявил, что материков На самом деле всего лишь шесть. Но сын глядел на смолистый след В порту закатном из-под руки И был уверен, что на Земле Ещё должны быть материки
