На улице было зябко и очень холодно. Я смотрела октябрь в запотевшее утром стекло. Пыль летела в причудливом вальсе по комнате, А в руках моих чашка хранила свое тепло. В этой комнате не было звуков, кроме моих. Я скользила носком шерстяным по паркету в гостиной. Ни друзей, ни семьи, ни коллег. Ни чужих, ни своих. Одиночество было. А не было только причины. Но вдруг, из глубинки моей подкорки, Подсознания версты на лыжах преодолев, От памяти к мысли, с оврага на горку, Ворвалась идея, взнезапностью огрев. Она рванула дверь и впустила в дом мороз. Вошла в шапке с помпоном, румяная. Наследила в прихожей и встала во весь рост, И говорила громко, точно пьяная. Она стряхивала свой снег на мои носки И трясла мои плечи холодными руками. Будто ребенку пыталась мне донести Свою мысль, внезапную как цунами. Прошла, стряхнула крошки с дивана и села. Опрокинула чашку несладкого чая, сморщила нос. К вечеру кончился снег, и идея совсем осмелела. Встала напротив и бросила мне свой вопрос. Почему бы нам не отправиться на Амур? То ли речка такая, впадает в Охотское море, То ли можно перевести где-то рядом с bonjour "Про любовь" - мне французы писали такое. Ну давай же, поехали вместе с тобой на Амур. Мы поселимся в лодке и будем ловить закат. Никаких светофоров, машин и архитектур. Только компас, весло, теплый плед и лесной аромат. Только голос идеи все тише и тише шуршал. В голове загуляли туманы от уха до уха. Я ушла дрейфовать и оставила свой штурвал. В моем сонном сознании тихо поет белуха. От идеи остались следы на махровом ковре, След от чашки ее на дубовом моем столе. Испарилась, исчезла идея в Московском дыму, Только шапку забыла, я, может быть, ей верну. Может быть, в переулке, в забытом толпой кафе, Мы назначим встречу, чтоб шапку вернуть идее. Я приду, буду ждать, а она не придет ко мне. И поездку к Амуру моя голова развеет.
