18+ Онтология корня

С чего начинается Родина? Не с картинки в твоём букваре. И даже не с песни. Родина начинается с глотки. С самого дна гортани, где язык сплетается с болью. Там, где слова ещё нет, но есть импульс. Там, где из трёх букв вырастает Бог, А из пяти — его отсутствие. В школе учили: «Нельзя выражаться», Но не сказали, откуда взялась эта лексика. Не сказали про корни, проросшие в пах От былинных времён, сквозь татарскую плесень. Это не просто слова, это код, это ДНК речи, Это магия гнева и боли, что лечит. Когда боль запредельна — молитва пуста, Лишь трёхэтажный загиб отверзает уста. Мы склоняем хуи и пизды по падежам, Мы спрягаем глаголы, которым нет равных. В каждом матерном слове — грамматика стали, Синтаксис крови и морфология дали. Это наша латынь, наш санскрит, наш иврит, Это то, что на стройке, в цеху говорит, То, что шепчет солдат, зажимая живот, То, что пьяный поэт в небеса орёт. Это не грязь! Это — корень! Это суть языка, что украли! Нам оставили тени значений, Нас заставили лгать на морали. Но когда разрывается небо, Когда истина лезет под кожу — Лишь Великий и Русский, Трёхбуквенный, Объяснит, кто мы есть и что можем! Академики в мантиях морщат носы, Дескать, «низкая лексика масс». Но философ, дорвавшийся до полосы Отчуждения, знает: без этих слов — анабиоз. Как назвать состояние «брошен в пизду»? Это вам не хайдеггеровский «заброс». Здесь бездна конкретна, как выстрел в грозу, Здесь экзистенция режет вразнос. И когда Сартр говорит про «тошноту», Русский знает — всему есть цена. Потому что «охуеть» — это не просто «тошнит», Это встреча с той бездной, где Абсолют спит. Это крик человека, что вышел за край Не абстрактной тоски, а конкретных пиздец. Где звезда полыньёй затянула трамвай, Где ты сам — и отец, и мертвец. Это не грязь! Это — корень! Это суть языка, что украли! Нам оставили тени значений, Нас заставили лгать на морали. Но когда разрывается небо, Когда истина лезет под кожу — Лишь Великий и Русский, Трёхбуквенный, Объяснит, кто мы есть и что можем! Я слышал, как бабушка крестит порог, И матом кроет ушедший год. В этом не было злобы, в этом был Бог, Что на пепле и глине растёт. Потому что когда умирает надежда, И свечка коптит в тишине, Только крепкое слово, как стержень, Не даёт раствориться во сне. Это больше, чем речь. Это способ дышать, Когда небо упало на плечи. Это наша прямая, святая печать. И никто нас от ней не излечит. Не матерятся только мёртвые. И святые, прошедшие ад. Наша брань — это корни, в земле распростёртые, Что держат имперский фасад. Слово из трёх букв. Слово из пяти. И слово, что душу рвёт в клочья. Это не грязь. Это способ пройти Сквозь самую чёрную, самую длинную, Самую русскую ночь. В бездну... В распыл... И в рассвет.