[long instrumental intro] Альт и бас дают петуха, моргнув, игрушки свои жонглёр на землю бросает, стар и млад, плясун, балагур и шут становятся немы ртом и ликом темны — чуть только наш, от ярмарки в двух верстах, кимвал забряцАет и окрест, бригадами по сто душ, появимся мы. Мы — краты. При нас улыбаться брось! Мы видим тебя насквозь. Да, насквозь. Главный крот сидит на таком коне, в камзоле таком, что нам и сладко и больно. Мы, краты, его безусловно чтим, поскольку он старше всех на семьдесят лет и под рукой огромная у него, естественно, бомба, от какой спасения никому, естественно, нет. Ну, а мной — кончается строй бригад. Я самый последний крот, арьергард. Я иду. Я всем хадакам хадок. А будет привал — засну, умру, не опомнюсь. В нас, кратах, силён коренной рефлекс: велят умереть — умри, родиться — родись. Плюс мы спешим, мы шествуем далеко, на Северный Полюс, чтоб на нём, присвоив его себе, создать парадиз. И хотя над Полюсом ночь густа, с ней справится зоркий глаз, глаз крата. Всяк жонглёр на ярмарке, шут любой, пока мы течём вокруг, бряца́я надсадно, прям стоит и вертит в уме цифирь (горазд не горазд считать, удал не удал): мол, клык за клык, за хвост полтора хвоста, три, стало быть, за два... А итог выходит всегда другим, чем он ожидал. Эй, басы! Моргните-ка там альтам. Из Моцарта что-нибудь — нам, кратам!! [ long instrumental final]
