Она все просила слив и чуть-чуть черешни. Она умерла давно и уже не страшно. Он после бродил неприкаянный и нездешний, Рассыпав корзину слив по листве вчерашней. Я слышал: ночами он выл, безутешно грешен, Я видел, как память его с ним сводила счеты. Сквозь пальцы сочилась лиловая кровь черешен, Сливовая слизь синевой заливала щеки. Когда же листву перемежИло снежной ватой, А я доставал из кладовки коньки и санки, Он сгинул, виною черешневой виноватый, Сливовая совесть сточила его останки. Наверное, он весною пророс, счастливый, По каплям из небытия выжимая силы, ЗелЕноязыким побегом китайской сливы В махровом черЕшенье возле ее могилы. К чему это вспомнил? Не спится и холод дикий, А ветер такой, что вот-вот оборвет карнизы. Что, милая? Хочется персиков и клубники? О Господи, как надоели твои капризы!
