[verse 1] I was seventeen. In the haze of a garage, I was building a car—not knowing for what. It coughed, then roared into life, And suddenly, my youth found its purpose. On the backseat, a guitar lay dozing— Bought for a pittance near the train station. Three strings rang true, three grated on the ear, Yet in every chord, my spirit took shape. We chalked a name on the door, Convinced: a band was born right here. Fridays meant a stage, a smoke-filled room; The owner would grumble, but he never kicked us out! [verse 2] She appeared, wearing a rain-soaked coat, And for the first time, my songs weren’t just tucked away in a drawer. She told me, "Don't be afraid of great heights." I smirked, "As long as this Ford doesn't buck!" We slept in the car, counting every last cent, Yet we laughed from the very depths of our souls. She handed me a crumpled notebook: "Write, whenever your heart begins to sing again." On the first page—two letters and a date— And that was when I memorized her scent. I swore that one day I’d buy her a ring, But instead, I bought her another wheel. [verse 3] She didn't scold me—she just gazed out the window, As if she had known it all along. We were invited to the capital—to play until dawn, A month-long contract. I shouted, "It’s time!" My friend grabbed the posters, a cassette, and the advance, And we loaded our big chance into the trunk. She said to me, "Come back before winter." I swore I would. We all made such vows. In the capital, we were met by a smoke-filled room, Where every other person made us a promise. They handed us a contract full of someone else’s words— And signing it meant saying: "This isn't me." [verse 4] My friend signed it, thinking: "There’s no turning back." I walked away in silence—I couldn't bring myself to lie. The new posters no longer bore the word "we"— Only my friend’s face smiled from the advertising hoardings. He sold them the songs we used to sing together, Claiming them as his own during the daytime broadcasts. I boarded the first train, clutching my ticket— With neither money nor cigarettes in my pockets. I didn't find her by the old gate; A neighbor told me: "She won't be coming." In the mailbox lay a thin envelope: "I waited a long time. But you’re gone now." Then came the highways, the factories, the ports— Strange houses and empty bridges. I’d fix trucks at deserted gas stations, Refusing payment—I had no use for money. I sang for a meal and did repairs for a place to sleep, As the years learned to race by ever faster. Others traded their dreams for a life of comfort, Only to wonder later why they were still waiting. One day, a message arrived from her: "Are you still alive?" I stared at it for a long time, then replied: "I am." After years on the road, in the dim light of a late dawn, I returned to the garage where I’d left my mark. [verse 1] Мне было семнадцать. В гаражном дыму Я строил машину — не зная, к чему. Она кашлянула, потом заревела, И молодость сразу нашла своё дело. На заднем сиденье дремала гитара, Купил её дёшево возле вокзала. Три струны звенели, три резали слух, Но в каждом аккорде рождался мой дух. Мы мелом писали названье на дверь И были уверены: здесь группа — теперь. По пятницам — сцена, прокуренный зал, Хозяин ругался, но нас не гонял!. [verse 2] Она появилась в промокшем пальто, И песня впервые звучала не в стол. Она мне сказала: «Не бойся высот». Я усмехнулся: «если Ford не взбрыкнёт». Мы спали в машине, считали гроши И всё же смеялись от самой души. Она мне вручила измятый блокнот: ««Пиши, если сердце опять запоёт».». На первой странице — две буквы и дата, И запах её я запомнил тогда-то. Я клялся купить ей однажды кольцо, Но снова купил для неё колесо. [verse 3] Она не бранилась — смотрела в окно, Наверное, знала всё раньше давно. Нас звали в столицу — играть до утра, Контракт был на месяц. Я крикнул: «Пора!» Мой друг взял афиши, кассету, аванс, И мы загрузили в багажник свой шанс. Она мне сказала: «Вернись до зимы». Я клялся вернуться. Так клялись все мы. В столице нас встретил прокуренный зал, Где каждый второй что-то нам обещал. Нам дали контракт, где чужие слова, И подпись под ним означала: «Не я». [verse 4] Мой друг подписал: «Нельзя отступать». Я молча ушёл — мне нельзя было врать. На новых афишах не значилось «мы», Лишь друг улыбался с рекламной стены. Он продал им песни, что пели вдвоём, И назвал их своими в эфире дневном. Я сел в первый поезд, сжимая билет, В кармане — ни денег, ни сигарет. Её не нашёл я у старых ворот, Соседка сказала: «Она не придёт». В почтовом ящике — тонкий конверт: «Я долго ждала. Но тебя больше нет». Потом были трассы, заводы, порты, Чужие дома и пустые мосты. чинил грузовик на заправках пустых И денег не взял — ведь мне, не до них. Я пел за обед и чинил за ночлег, Так годы учились ускоривать бег. Другие меняли мечты на уют, А после не знали, зачем они ждут. Однажды пришло от неё: «Ты живой?» Я долго смотрел и ответил: «Живой». Я много лет ездил, но в поздний рассвет Вернулся в гараж, где остался мой след.
