Через неделю приехал куренной с казаками. Бабуля предупредила об этом ещё утром, так что к их визиту я уже и коня снарядил, и сам нарядился. Бабулька на стол собрала, к воротам встречать вышла: — День добрый, гости дорогие! Не откажите, отведайте, чем Бог послал. — Доброго здоровья, Прасковья Петровна! Дякуем, отчего ж не отведать с дороги? Отведаем! Увидев мою довольную тушку, братцы-казаки стали обнимать меня и кантовать во все стороны, выражая бурную радость. Немного успокоившись, разместились за столом. Прочитав «Отче наш», приступили к трапезе. Так, балагуря и шутя, добрались до сути визита. Десятник Василий Охрима был на куренном сходе. На раде зачитали воззвание к рыцарству войска казачьего от гетмана Петра Коношевича-Сагайдачного, призывающего выступить походом на Белокаменную (Московское царство) под штандартами польского королевича Владислава. Приманивали казаков расширением вольницы, снятием ограничений на православное вероисповедание, увеличением реестра и признанием автономии Войска Запорожского. Тут я не выдержал: — Зрада! Ксёндзы на наших костях хотят Московией править. Поставит Сигизмунд Владислава на трон, казачество в православной крови искупает, а затем в походах на московитов и османов войско наше ослабит и все вольницы отменит! — Згода, згода! — загомонили казаки. — Василий Григорьевич, а рада-то что решила? — Сам знаешь, у нас пограничье. Крымчаков да ордынцев кто сдерживать будет? Да и грех это великий — православную кровь проливать шляхтичам в угоду. — Ну, слава Тебе, Господи! — перекрестившись, выдохнул я. — Оно-то так, только реестровые зуб на нас теперь имеют. Как бы беды не было. — Бережёного Бог бережёт. Ну а сюда с какой нуждой пожаловали? — Едем в дозор в Гиблый яр, крымчаков встречать. — Дело нужное, гостей «дорогих» грех не приветить — я с вами! Побалагурив ещё немного, начали собираться. Поклонившись в пояс хозяйке, вскочили на коней и тронулись навстречу приключениям. К вечеру прибыли на заставу, сменили товарищей, разбились на варты и стали готовиться к ночи. Весь апрель и начало мая мы несли службу. Как только распогодилось, пошла жара — повадились крымчаки к нам наведываться. Не всегда это заканчивалось без потерь. Приходилось и нам братчиков наших в последний путь снаряжать. Меня поразило, как здесь легко уживается христианство с язычеством. Вот и сегодня послали меня в дозор. Только отъехал — увидел дым сигнальный. Пока возвращался, ордынцы уже к заставу поджали. Тут наш Кобзарь колдовство своё навёл — смерч рукотворный силой духа инициировал. Пока враги отвлекались на это диво, я саблю наголо и коня пришпорил! Уж не помню как, но вот я уже спиной к спине с десятником танцую танец смерти. Вижу, их главный в меня стрелу пустил — я растерялся, но десятник выручил, на лету её разрубил. В ответ я по наитию саблю в предводителя и метнул — прямо в горло. Басурмане, смекнув, что главный отправился на свидание к шайтану, впали в панику и пустились в бегство. После экспресс-допроса пленных выяснилось, что это был авангард семитысячного войска Девлет-Гирея. Десятник отправил цидулку кошевому атаману, а на следующий день прибыла замена, и мы вернулись на хутор. Данко в этой жизни был сиротой, вырос в казачьем курене, поэтому когда я попросился погостить у знахарки Параски, это вызвало удивление. Но мне нужно было побыть с моей обретённой бабулей. Две недели пролетели как миг. Я постигал бабушкины премудрости из арсенала ведунов. Ночью она учила меня по лесу ходить, в темноте видеть, понимать стихии. С водой у меня получалось лучше всего. Вода — идеальный проводник информации. Зная её код, можно запускать регенерацию органов, проводить моментальную диагностику и лечить раны. Травки бабуля давала лишь для отвода глаз пациентов — без информационного кода лечения они бесполезны. Один раз я сделал запрос в инфополе о судьбе родителей в XXI веке. Увидел концерт на Марсовом поле в Париже, посвящённый жертвам теракта, в котором мы погибли. Родители стояли там со слезами на руках. Эмоциональный удар от тысяч скорбящих людей через акустическую матрицу Вселенной был такой мощи, что я наутро проснулся совершенно опустошённым. Вскоре пришла пора прощаться — инфополе в бочке показало силуэты кораблей и морской бой. Бабуля собрала меня в дорогу, обняла и напомнила спартанское: «Со щитом или на щите!». Вернувшись в курень, я узнал от Василия, что кошевой объявил поход. Казаки решили не идти с Сагайдачным на Москву, а вместо этого ударить по Крыму на чайках, пока татары отвлеклись. «Лисой в курятнике в этот раз будем мы!» — усмехнулся я. Накануне похода были прощальные гуляния, где мы с местной красавицей Оксаной долго вели «дипломатические переговоры» о союзе, ограничившись распухшими от поцелуев губами — до свадьбы ни-ни! Утром начался поход. Войско из двух тысяч казаков на 80 чайках спустилось к устью Днепра. На рассвете мы разделились на отряды для одновременного налёта на Балаклаву и Алушту. Мой отряд брал Балаклаву.
