На парад заведенных кукол Выпускают острую боль. Кто-то выключил этот фокус, Кто-то выдумал нашу роль. Вместо крови — густой кисель, Вместо сердца — заводной червь. Мы качаемся на качелях, Где конец — это сразу смерть. Припев: Анестезия, злая сестра, Нам до рассвета сидеть у костра! Режь меня тихо, нож бери, Смотри, как красиво снаружи и внутри! Мама, мы все тяжело больны, Мы — бабочки черной луны! Куплет 2: В чемодане из старой кожи Спрятан скальпель и бледный бинт Мы на мертвецов так похожи, Будто кто-то нас не оживил. Ты смеешься закрытым ртом, Заливая тоску вином. Разберемся во всем потом, А пока мы горим огнем. Припев: Анестезия, злая сестра, Нам до рассвета сидеть у костра! Режь меня тихо, нож бери, Смотри, как красиво снаружи и внутри! Мама, мы все тяжело больны, Мы — бабочки черной луны! Бридж (музыка становится разреженной, звучит зловещий речитатив под шепот и психоделический гул клавиш): Глеб Самойлов (хриплым, театральным голосом): «Ау… Есть кто живой под кроватью? Там прячется девочка в белом платье. Она говорит, что мир — это тир… Давай заведем наш последний эфир!» Финал (ураганный гитарный проигрыш, нарастающий темп, вокал срывается на фальцет и крик): уходит ночь на глазах! Это еще не гроза! Это всего лишь наш общий бред — Никого больше нет! Нет! Нет! (Резкий аккорд, сменяющийся шумящей радиопомехой и тиканьем часов)
