В комнате душной погашен экран, Город в розетках запутал ток. Время течет, как разбитый стакан, Мы переводим последний вдох. Сколько же можно смотреть в потолок? Сколько нам радио врало́ пророчеств? В углу пылится немой коробок, Там наше средство от одиночеств. Среди пластика и тишины, Где провода оплетают ладонь. Сигналы прошлого так нам нужны, Чтобы внутри разгорелся огонь. Так возьми карандаш, отмотай плёнку, Поставь кассету — пусть играет всю ночь. Разорви тишину, эту злую воронку, Прогони эту тьму, эту злую бессонницу. Пускай голос Цоя на старом пределе Разбудит уснувший в груди парадокс. Мы греем ладони на кассетном теле, Мы верим в тепло деревянных коро́бок. Ты скажешь, что мёртв этот жёваный звук, Что время цифровых чистых зеркал. Но правда колотится в кончиках рук, Когда шипит и трещит этот шквал. Нам нужен не бит идеальный в тисках, А скрежет каретки и стук головки. Мы выжили в этих бетонных песках, Лишь засыпая под эти подмотки. Среди пластика и тишины, Мы помним имя на каждой стене. Сигналы прошлого так нам нужны, Чтоб уцелеть в этой странной войне. Так возьми карандаш, отмотай плёнку, Поставь кассету — пусть играет всю ночь! Разорви тишину, эту злую воронку, Прогони эту тьму, эту злую бессонницу. Пускай голос Цоя на старом пределе Разбудит уснувший в груди парадокс. Мы греем ладони на кассетном теле, Мы верим в тепло деревянных коро́бок. Это не ретро, не мода, не бред. Это желание чувствовать кожей. Тем, кто ушёл — негасимый привет, Мы дышим с тобою одним, слышишь, всё же. Возьми карандаш... Отмотай плёнку... И пусть играет... Всю ночь.
