Ещё кача́лся след колыма́ги вдали́, Где копы́та коне́й по брусча́тке вели́. Впереди́ выраста́ли, круты́ и узки́, Белока́менных ба́шен круты́е замки́. Ни узо́ров, ни пёстрой фреско́вой каймы́ — То́лько бе́лые а́рки над вы́сью холма́. Ка́мера сна поднима́лась легко́, Над пово́зкой паря́ в синеве́ высоко́. А внутри́, под черто́гом, близ про́йденных врат, Встре́тил ма́товой ро́списи тёплый нака́т. Глу́хо за́перты ста́вни под се́нью а́рок, Полумра́к веково́й и лампа́ды ога́рок. Там кирпи́чно-террако́товый, мя́гкий поко́й, И дуга́ э́той а́рки — прямо́й и большо́й. Ни скаме́й, ни поло́в под крыло́м не вида́ть, То́лько стен вековы́х три́ста шестьдеся́т... Из пусто́й тишины́ тру́бный глас: — Мы Вас жда́ли! И зага́дку веко́в разгада́ю едва́ ли. Весь мой взгляд устремлён на насте́нную ро́спись, В ней секре́т закреплён для госте́й извне́, по́дпись От творца́ ко творцу́, пробива́я года́ И столе́тия жи́зней людски́х навсегда́. Там, под са́мым небе́сным ма́товым сво́дом, Где века́ замира́ют в безмо́лвном исхо́де, Я стою́ чуть леве́е вели́кой дуги́, Где стиха́ют поспе́шные на́ши шаги́. Глу́хо за́перты о́кна, затво́рены ста́вни, Полумра́к кирпичи́нный — родно́й и да́вний. Пол ухо́дит во тьму, не трево́жа поко́й, Всё объя́то внима́нья живо́й глубино́й. Не грохо́чет тот глас, но звучи́т без поме́х, Смыв и́звесть времён, нанесённый на грех. В э́той ке́лье заве́тной, в тепле́ золото́м, Я очну́лась под у́тро — верну́вшись в свой дом.
0/500