Гнев и печа́ль воспо́й, О́... Му́за, в душе́ уязви́мой Ни́ны, что в сто́гнах градски́х, средь ка́мня и ста́ли холо́дной, Шла́ не ви́дя пути́, посыпа́я главу́ неви́димым пе́плом. Мир, где пра́вда — как прах, где ве́рность — как ржа́ на желе́зе, Вы́пил её до конца́. Преда́тельство бли́зких и зло́ба Се́рдце её преврати́ли в пусты́ню, где ве́тры стена́ют. Блеск её пла́тья — обма́н, лишь ма́ска для го́рького го́ря, Сме́рти иска́ла она́, забы́в о дыха́нье и све́те. Шу́мный проспе́кт реве́л, как Хари́бда, огня́ми сверка́я, Там, где авто́бус полуночный, как зверь, вырыва́лся из мра́ка. Шаг — и коне́ц всем труда́м, и лжи́, и посты́дным оби́дам... Ни́на качну́лась вперёд, навстре́чу слепя́щему хла́ду, Но из те́ни коло́нн, где полу́ночь сгуща́ется гу́сто, Вы́тянулась рука́ — костля́вая, бле́дная, в шра́мах. Кре́пко, как ста́рый кана́т, она́ её вмиг удержа́ла, Бу́рю маши́н пропусти́в, что смерть на колёсах несла́ ей. Ни́на вскрича́ла: «Пусти́! Кто ты, де́рзкий, что в жи́зни лиша́ет Да́же пасле́днего пра́ва — уйти́ в тишину́ без возвра́та?» И оберну́лась она́, гото́вя слова́, как стрЕ́лы, Но умо́лкла тотча́с, узре́в пред собо́ю страда́нье. Муж пред не́ю стоя́л, чьи о́чи пыла́ли, как у́гли, Лик же был бе́л, как мел, и пот выступа́л на челе́ его́. Ро́берт, изби́тый судьбо́й, до́лго не зна́вший поко́я, Тя́жко хрипе́л, содрога́ясь от ги́бельной си́лы земно́й. «Ра́но тебе́ уходи́ть...» — прошепта́л он, к стене́ оседа́я. «Жи́знь — э́то го́рький зало́г, но не́бо ещё́ не закры́то». Ви́дела де́ва тогда́: спаси́тель её измождённый Па́дает в пыль мостово́й, лишённый и мо́щи, и зре́нья. Я́рость её улегла́сь. Дух бойцо́вский, в ней пре́жде дрема́вший, вспы́хнул внеза́пно огнём: «Не дам я тебе́ здесь поги́бнуть!» Так у черты́ роково́й, где дво́е изго́ев столкну́лись, На́чался путь их двои́х сквозь де́бри ночно́во содо́ма.
