[Spoken Word: narrator, introducing] Итак, деды заперлись в каптёрке и совещались. Наконец, вышел самый толстомордый, по фамилии Османов, и объявил вердикт: [Османов: slow, thick accent, deliberate] – Ты... того. Никто тебя обижать, это самое, не будет, учитывая возраст. Усы можешь оставить. Стирать, это самое, никому ничего не стирай. Через день будешь пол натирать. И всё. Только в первые полгода не пей ничего. И из роты никуда не выходи. Нам, это самое, не жалко, но закон есть закон. Сам понимаешь. Не маленький. [Spoken Word: narrator, quiet beat] Вова вздохнул, и глаза его на выкате потускнели. На полгода. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Вскоре после этого в ленинской комнате били Фиму Уркина. Оправдывая молодецкую фамилию, он украл у каптёрщика батон колбасы, выдрал из дембельского альбома Коли Козака фотографию секретного самолёта СУ-девять и, будучи уличён во всём перечисленном, назвал «вонючим азербайджанским козлом» старослужащего Зульфугарова, которому не хватило знания русского языка, чтобы выразить своё изумление таким нарушением субординации. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Когда я, ничего не подозревая, вошёл в ленинскую комнату полистать подшивки прессы, Фима, вцепившись в чей-то яловый сапог, летал вместе с этим сапогом между столами и кричал, заглушая работающий на полную громкость телевизор: [Фима Уркин: screaming, hysterical] – Пейте! Пейте нашу кровь, сволочи! Вот вы уйдёте – мы им покажем! Они нам портяночки-то постирают! Петухами-то покукарекают! Мы из них дурь-то повыбиваем!.. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Они, то есть новопризванные, иначе говоря, салабоны или молодые, которых (кроме Вовы) и в ленинскую комнату-то пускали пока только на политинформацию, а так – нет, в этот предвечерний час порхали по казарме, исполняя мелкие работы по её благоустройству, и с крайним неудовольствием прислушивались к тому, что за закрытыми дверями швырял истязуемый в лицо своим истязателям. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] По телевизору как раз заговорили про погоду в Ереване, и Гагик Акопян, от возбуждения лишившийся дара речи, замахал на всю группу руками, и глаза его заблестели. [Oleg: loud, tipsy] – Остановитесь, люди! – воскликнул я. [Spoken Word: narrator, amused, tipsy] Мне не то чтобы больше всех было надо или я питал какие-то нежные чувства к Фиме Уркину, просто так случилось, что пищевоз Парасюня в тот день вернул мне долг: сто пятьдесят граммов спирта, которые мы с ним тут же употребили, и мне хотелось всех любить. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Люди остановились. Гагик, изобразив обеими руками благодарственный жест в мою сторону, обратил взор к телевизору, но там про Ереван уже закончили и теперь освещали погоду в Норильске, а Норильск был Гагику неинтересен, и он отвернулся от голубого экрана, приготовившись слушать вместе со всеми, что я им скажу. А зря. Лучше бы ему было послушать про Норильск, ибо в том направлении он вскоре и поехал, схлопотав восемь лет за изнасилование негритянки. Хотя ему кто только не говорил: зачем тебе, Гагик, негритянка? Вам, армянам, полагаются пухлые блондинки, это на Червоноармейской, где общежитие камволки-суконки, совсем в другую сторону. Но Гагик вырывался, кричал: у нас в Чаренцаване ещё никто негритянку не ипал, я буду первый, мне бюст на родине поставят! И действительно, он был первый, в том числе у негритянки. Насчет бюста на родине не знаю, а что касается негритянки, то она, к несчастью Гагика, оказалась дочерью известного революционного деятеля из Анголы, а сюда её занесла нелёгкая на учебу в единственный в городе педагогический институт. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Но всё это было ещё впереди, а пока, как я сказал, били Фиму Уркина. Вернее, уже не били, а сделали паузу и приготовились выслушать меня. Бить Фиму Уркина – ничего в этом занятии не было, как говорил классик, «феноменального», потому что его били каждую неделю – Фима всё время что-то воровал – и процесс этот сделался «ноуменальным», как вечерняя проверка в сержантской учебке, и никак прогрессу в воспитании Фимы не способствовал. Так что все даже были рады отвлечься на минутку от этих постылых фрикций.
