Пастораль (©️ Ша Пен)

Метафоры ⬇️ [Verse 1] Дремлет слон мой стеклянный Под разбитым корытом, Апельсиново пьяный И плющом весь увитый. Инфракрасно-лучисто Под сирен обертоны В тучах, пепельно чистых, всласть летают драконы. [Chorus] Мир чудесен, хрупок, нелеп И прекрасен одновременно Человек в нём - не господин Совокупность всего ведь бесценна [Verse 2] Вечер мягкий как плюшка, А луна вся в орехах, Горизонт свит в ракушку, Небо в тучах-доспехах... [Bridge] Я стою с кружкой эля Человечьим Послом - То пою менестрелем, А то блею козлом. [Chorus] Мир чудесен, хрупок, нелеп И прекрасен одновременно Человек в нём - не господин Совокупность всего принять ценно Оригинал: Пастораль Дремлет слон мой стеклянный под разбитым корытом, Апельсиново пьяный и плющом весь увитый. Инфракрасно-лучисто под сирен обертоны В тучах, пепельно чистых, всласть летают драконы. Вечер мягкий как плюшка, а луна вся в орехах, Горизонт свит в ракушку, небо в тучах-доспехах... * * * Я стою с кружкой эля Человечьим Послом - То пою менестрелем, а то блею козлом. ********************************** Попросили пояснить метафоры. Пробую ⬇️ ************** Само название «Пастораль» важно, потому что пастораль исторически связана с идиллией, простотой, «естественной» жизнью и даже языческим чувством мира, но здесь этот жанр как будто вывернут наизнанку: вместо пастушка - посол, вместо стада - драконы, вместо ясной природы - инфракрасное свечение и стеклянный слон. Однако это не отказ от пасторали, а её современная версия: не природа как порядок, а природа как сновидческая, метафизическая свобода, где высокое и смешное больше не разделяются. Стеклянный слон - центральная метафора текста: слон обычно означает тяжесть, древность, земную мощь, а стекло - хрупкость, прозрачность, свет, переход между видимым и невидимым. Вместе они создают почти невозможное существо: колосс, который должен быть прочным, оказывается уязвимым; это очень похоже на мифологический образ мира, где грандиозное держится на хрупком. Под разбитым корытом - образ крушения быта: сказочное и величественное лежит не на троне, а под остатком чего-то простого, бытового, сломанного. Чудо всегда скрывается под обломками повседневности. Апельсиново пьяный - здесь опьянение не только алкогольное, а цветовое и онтологическое: мир не просто кому-то привидился, он как будто перебродил в образ. Использование цвета здесь отсылает к поэтике Шагала: фантазия и гротеск вырастают из быта и превращают его в носитель вечных смыслов, и апельсиновый хмель работает так же. Драконы в пепельно-чистых тучах. Обычно дракон - знак опасности или первобытной силы, мифа, а пепельно чистые тучи соединяют пепел и очищение, гибель и ясность. Это мир, где угроза не уничтожает красоту, а входит в её состав. Вернусь к Шагалу, под влиянием которого было и написано стихотворение, и сделано видео. У Шагала объекты обретают душу, подчиняются законам сна, а полёт становится естественной формой бытия. И я тоже допустил, что слон может быть стеклянным, драконы - летать всласть, а горизонт - свиваться в ракушку. Шагаловская близость здесь ещё и в том, что чудо не отменяет домашнее, а возникает прямо из него: кружка эля, менестрель, козёл, корыто - всё это не низкий быт против высокой метафизики, а единая ткань мира. Для Шагала фантазия, гротеск, символ и метафора вырастают из повседневной почвы и ведут к вечным истинам, и я стремился к тому же. Философски стихотворение о том, что реальность по своей природе не рациональна, а образна. Человек не столько объясняет мир, сколько живёт внутри его метафор. И только поэтому возможны и стеклянный слон, и драконы, и луна в орехах как формы подлинного, а не ложного, исключительно сновидческого опыта. Финал для меня особенно важен: «Я стою с кружкой эля Человечьим Послом, то пою менестрелем, а то блею козлом». Человек - существо промежуточное между культурой и животностью, песней и блеянием, посольством и фарсом. Мы одновременно носители смысла и смешные телесные создания, и достоинство не уничтожает комизм, а сосуществует вместе с ним. Подытоживая: мир чудесен, хрупок, нелеп и прекрасен одновременно, а человек в нём - не господин порядка, а свидетель и переводчик этой странной гармонии. Именно поэтому лирический герой здесь не царь, не пророк и не пастух, а Человечий Посол - тот, кто представляет человечность перед лицом космического абсурда.