Врач патологоанатом, чтобы пораньше уйти с работы, взял работу с собою нАдам. Не труп, конечно, —справки, отчёты. И вот он с работы идёт, пораньше, как и хотел, и видит старик продаёт жирных живых карасей. Они, правда, были очень живые: плескались, били хвостами, смотрели в глаза прохожим живыми такими глазами, и чистая серебристая чешуя — как будто солнце на тёрке натёртое. Бесконечно можно смотреть на три вещи, а это четвёртая: всплеск, блеск, блеск, всплеск — блеск! всплеск, блеск, блеск, всплеск — блеск! всплеск, блеск, блеск, всплеск — блеск! И вот уже на столе бьёт хвостом карась, купленный тем врачом, И вот чешуя срезается, а карась бьёт хвостом и брыкается. Нож протыкает живот, а карась всё живёт и живёт. Врач умело внутренности вынимает, а карась не умирает. Смотрит патологоанатом на карася —. голого, вспоротого, раньше врач никогда не видел таких — одномоментно живых - неживых, и внизу рождается холодок мятный, щекотно-приятный... который по пищеводу ко рту поднимается, и там превращается в солёно-сладкое, тёплое, красное... «Вот бы во время вскрытия труп сопротивлялся так же бесстрашно...» Первым таким трупом стала Наташа. Соседка. Это платье в пайетках — серебристая чешуя, солнце на тёрке натёртое... Бесконечно можно смотреть на три вещи, а это четвёртая: всплеск, блеск, блеск, всплеск — блеск!. всплеск, блеск, блеск, всплеск — блеск! всплеск, блеск, блеск, всплеск — блеск!
