[Spoken Word: narrator, calm, ironic] Мамочка постаралась родить меня на свет с лицом, пробивающим людей на доверие. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Не знаю, почему принято говорить «плакаться в жилетку». Большинство моих клиентов вряд ли и вовсе знают, что такое жилетка, что это за предмет туалета такой – жилетка. Да и сам туалет в их представлении – не совокупность разноцветной мануфактуры, а малоаппетитное сооружение, которое они весь первый год военной службы без продыху пидарасят зубными щетками. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Так что плачутся они мне не в жилетку, а в суконное плечо шинели, или в ватное плечо бушлата… на худой конец, в полосатое плечо тельняшки, и происходит это так. [Spoken Word: narrator, quiet, night] Скомандовали отбой. Только я смежил ресницы, как подкрадывается к моей койке Вадим Бакутис и зовёт меня в сушилку. На чреслах его – кальсоны, в руке – пачка «Примы», в зелёных глазах – неистовство. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Мы закуриваем, и неистовство прорывается звенящей от ненависти нотой: [Вадим: agitated, furious whisper] – Тут у нас завелось одно жуткое говно! [Oleg: yawning, unimpressed] – Какое еще а-а-а... вно? – спрашиваю я, зевая. [Вадим: impatient] – Щербаков! [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Я реагирую матерным аналогом вежливо-аристократичного «да что вы говорите?..». [Вадим: agitated, hungover] – Ну и шо же, шо он москвич? – Вадим Бакутис распаляет себя как мучимый похмельем лектор общества «Знание», пытающийся хотя бы к середине лекции в сельском клубе обрести подобающие столичному златоусту пыл и вдохновение. – Был я у той Москве. Морду набили и у такси не сажают. Говённые там людишки. Ох, дождётся он у меня!.. Возьму штык-нож, и... [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Я говорю: [Oleg: conversational] – В Москве на восемь миллионов москвичей приходится шестнадцать миллионов приезжих. У тебя, Вадим, какая семья? [Вадим] – Мама, я и сестра с мужем. [Oleg] – А квартира? [Вадим] – Двухкомнатная. [Oleg] – Санузел? [Вадим] – Совмещённый. [Oleg: slow, building] – Вот и представь себе, что к вам с мамой и к сестре с мужем подселили ещё восемь человек, которых вы, мягко говоря, не звали. А на кухне – цыганское семейство. А в прихожей – министерство и рота ОМОНа. А в ванной – бомж с бомжихой. У бомжа – вот такая борода. Вот такая. Представил? [Вадим: after pause, subdued] – Представил, – отвечает Вадим Бакутис после некоторой паузы. [Oleg: conversational] – Хорошо тебе будет? [Вадим] – Плохо мне будет. [Oleg: conversational] – Посадишь ты их у такси? [Spoken Word: narrator, pause] Вадим Бакутис молчит, озадаченный. [Spoken Word: morning, tired, shivering] Утром в курилке меня качает и знобит от недосыпа. Вышеупомянутый Щербаков шепчет мне в ухо: [Щербаков: whisper] – Не выдержу я, Олег... [Oleg: through fog] – Чегой-то?.. – интересуюсь я сквозь туман. [Щербаков: whisper, building] – Этот Бакутис, мать его... Какое он право имеет меня ефрейтором попрекать? Я не виноват, что я ефрейтор. Точно так же как он не виноват, что он Бакутис. Сегодня же ночью вызову его в сортир, дам по башке и утоплю в очке. Втоплю, як воны говорят... [Oleg: calm, leading] – Быстр ты на расправу, – говорю. – А ты в глаза его глядел? [Щербаков: sullen] – Чего в них глядеть, – говорит Щербаков. – Там одни неудовлетворённые амбиции. [Oleg: calm, leading] – А почему его амбиции не удовлетворены – знаешь? [Щербаков: sullen] – Не знаю и знать не хочу. [Oleg: calm, leading] – А если у человека папы нет? Мама есть, сестра есть с мужем, а папы – нет... [Щербаков: less sure] – Подумаешь, – говорит Щербаков уже не таким уверенным тоном. – У кого он есть-то? [Oleg: steady, matter-of-fact] – А муж сестры оказался гад и пьяница и теперь вытесняет Бакутиса с законной жилплощади. Он с мамой в одной комнате ютится. С мамой! То есть теперь не ютится. Теперь у него роздых. А уйдет на дембель – снова будет ютиться. И опять муж-пьяница будет его терроризировать. А ты его хочешь в сортире утопить. Что ж – топи. На радость мужу-террористу. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Неся эту ахинею, я окончательно проснулся, глаза мои открылись и увидели, что Щербаков закуривает новую сигарету, сморкается и смотрит в сторону.
