Владимирская Богоматерь Верный страж и ревностный блюститель Матушки Владимирской, — тебе — Два ключа: златой — в Её обитель, Ржавый — к нашей горестной судьбе. (А. И. Анисимову) Не на троне — на Её руке, Левой ручкой обнимая шею, — Взор во взор, щекой припав к щеке, Неотступно требует… Немею — Нет ни сил, ни слов на языке… Собранный в зверином напряженьи Львёнок-Сфинкс к плечу её прирос, К Ней прильнул и замер без движенья Весь — порыв и воля, и вопрос. А Она в тревоге и в печали Через зыбь грядущего глядит В мировые рдеющие дали, Где престол пожарами повит. И такое скорбное волненье В чистых девичьих чертах, что Лик В пламени молитвы каждый миг Как живой меняет выраженье. Кто разверз озера этих глаз? Не святой Лука-иконописец, Как поведал древний летописец, Не печорский тёмный богомаз: В раскаленных горнах Византии, В злые дни гонения икон Лик Её из огненной стихии Был в земные краски воплощён. Но из всех высоких откровений, Явленных искусством, — он один Уцелел в костре самосожжений Посреди обломков и руин. От мозаик, золота, надгробий, От всего, чем тот кичился век, — Ты ушла по водам синих рек В Киев княжеских междуусобий. И с тех пор в часы народных бед Образ твой над Русью вознесенный В тьме веков указывал нам след И в темнице — выход потаенный. Ты напутствовала пред концом Воинов в сверканьи литургии… Страшная история России Вся прошла перед Твоим Лицом. Не погром ли ведая Батыев — Степь в огне и разоренье сёл — Ты, покинув обреченный Киев, Унесла великокняжий стол. И ушла с Андреем в Боголюбов В прель и глушь Владимирских лесов В тесный мир сухих сосновых срубов, Под намёт шатровых куполов. И когда Железный Хромец предал Окский край мечу и разорил, Кто в Москву ему прохода не дал И на Русь дороги заступил? От лесов, пустынь и побережий Все к Тебе на Русь молиться шли: Стража богатырских порубежий… Цепкие сбиратели земли… Здесь в Успенском — в сердце стен Кремлёвых Умилясь на нежный облик Твой, Сколько глаз жестоких и суровых Увлажнялось светлою слезой! Простирались старцы и черницы, Дымные сияли алтари, Ниц лежали кроткие царицы, Преклонялись хмурые цари… Чёрной смертью и кровавой битвой Девичья светилась пелена, Что осьмивековою молитвой Всей Руси в веках озарена. И Владимирская Богоматерь Русь вела сквозь мерзость, кровь и срам На порогах киевских ладьям Указуя правильный фарватер. Но слепой народ в годину гнева Отдал сам ключи своих святынь, И ушла Предстательница-Дева Из своих поруганных твердынь. И когда кумашные помосты Подняли перед церквами крик, — Из-под риз и набожной коросты Ты явила подлинный свой Лик. Светлый Лик Премудрости-Софии, Заскорузлый в скаредной Москве, А в Грядущем — Лик самой России — Вопреки наветам и молве. Не дрожит от бронзового гуда Древний Кремль, и не цветут цветы: Нет в мирах слепительнее чуда Откровенья вечной красоты! М. Волошин, 26 марта 1929 Коктебель __________________________ Вокал Lux Ferro Margot Ji [spoken-word] Верный страж и ревностный блюститель Матушки Владимирской, — тебе — Два ключа: златой в Её обитель, Ржавый — к нашей горестной судьбе. [acapella | duet | upbeat | emotional] Не на троне — на Её руке, Левой ручкой обнимая шею, — Взор во взор, щекой припав к щеке, Неотступно требует… ........................................Немеюууууууу!!! — Нет ни сил, ни слов на языке! Собранный в зверином напряженьи Львёнок-Сфинкс к плечу её прирос, К Ней прильнул и замер без движенья Весь — порыв, и воля, и вопрос. А Она в тревоге и в печали Через зыбь грядущего глядит В мировые рдеющие дали, Где престол пожарами повит. И такое скорбное волненье В чистых девичьих чертах, что Лик В пламени молитвы каждый миг Как живой меняет выраженье. Кто разверз озёра этих глаз? Не святой Лука-иконописец, Как поведал древний летописец, Не печёрский тёмный богомаз! — В раскаленных горнах Византии, В злые дни гонения икон Лик Её из огненной стихии Был в земные краски воплощён. Но из всех высоких откровений, Явленных искусством, — он один Уцелел в костре самосожжений Посреди обломков и руин! От мозаик, золота, надгробий, От всего, чем тОт кичился век, — Ты ушла по водам синих рек В Киев княжеских междуусО'бий. (Уууууууууууууууууууууууууу) И с тех пор в часы народных бед Образ твой над Русью вознесённый В тьме веков указывал нам след И в темнице — выход потаённый. Ты напутствовала пред концом Воинов в сверканьи литургИи… Страшная история России Вся прошла перед Твоим Лицом. (Оооооооооооооооооооооо) Не погрОм ли ведая батЫев — Степь в огне и разоренье сёл — Ты, покинув обречённый Киев, Унесла великокняжий стол? И ушла с Андреем в БоголЮбов В прель и глушь Владимирских лесОв В тесный мир сухих сосновых срУбов, Под намёт шатрОвых куполОв. (Оооооооооооооооооооооо) И когда Железный ХрОмец предал Окский край мечу, и разорил, Кто в Москву ему прохОда нЕ дал И на Русь дороги заступил? (Ииииииииииииии-Ооооооооооо) От лесов, пустынь и побережий Все к Тебе на Русь молиться шли: Стража богатырских порубежий… Цепкие сбиратели земли… (Иииииииииииооооооооооооооо) Здесь в Успенском — в сердце стен Кремлёвых Умилясь на нежный облик Твой, Сколько глаз жестоких и суровых Увлажнялось светлою слезой! Простирались старцы и чернИцы, Дымные сияли алтари, Ниц лежали кроткие царицы, Преклонялись хмурые цари… (Ииииииииииииооооооооооооо) Чёрной смертью и кровавой битвой Девичья светилась пелена, Что осьмивекОвою молитвой Всей Руси в веках озарена. И Владимирская Богоматерь Русь вела сквозь мерзость, кровь и срам, На порогах киевских -- ладьям Указуя правильный фарватер. Но слепой народ в годину гнева Отдал сам ключи своих святынь, И ушла ПредстаАтельница-Дева Из своих поруганных твердынь. И когда кумашные помОсты Подняли перЕд церквАми крик, — Из-под риз и нАбожной корОсты Ты явила пОдлинный свой Лик. Светлый Лик Премудрости-Софии, ЗаскорУзлый в скАредной Москве, А в ГрядУщем — Лик самой России — Вопреки навЕтам и молве. [Dramatic Verse] Не дрожит от бронзового гуда Древний Кремль, и не цветут цветы: Нет в мирах слепительнее чуда Откровенья вечной красоты! [outro] [end]
