[Spoken Word: narrator, introducing] Между тем несчастный Серебряков продолжал: [Серебряков: desperate] – Что делать, Олег, – не знаю. Хоть в петлю лезь, право... Может, подскажешь чего?.. [Oleg: unbothered] – Нет ничего проще, – сказал я и повернулся на бок, подоткнув – мало ли что – под себя одеяло. – Скажи старшине, что у тебя псориаз и ты можешь перезаразить весь личный состав. Дерьмантолога у нас в санчасти всё равно нету, никто тебя во лжи не уличит. [Серебряков: startled] – Пса... песь... Как? Как ты сказал?.. Погоди-ка, я запишу. [Oleg: spelling out, sleepy] – П-со-ри-аз, – произнес я по буквам и закрыл глаза. – А я-то, глупый, тоже думал, что это ты от природы такой... [Spoken Word: narrator, ironic] С той поры Серебряков ходил мыть яйца в офицерский душ. Говорят, его потом пару раз видели в городе с одним лейтенантом... Впрочем, мало ли что болтают. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] ДСП Иванков признался мне, что он иранский шпион. Имеет задание: перерисовать изнутри приборную доску самолета МиГ-двадцать три и разобрать плиты на взлетной полосе. [Oleg: interested] – И что? – я посмотрел на него с интересом. Иранских шпионов мне в своей жизни видеть не доводилось. [Иванков: flat] – Не могу я. [Oleg] – Почему? [Иванков: flat] – Родину очень люблю. [Oleg: deadpan] – Тогда иди в особый отдел сдавайся. Это за столовой сразу направо. [Иванков: flat] – Не могу. [Oleg] – Почему? [Иванков: flat] – Посадят. [Spoken Word: narrator, quiet beat] Возразить было нечего. [Иванков: flat] – Хоть тюрьмы я не боюсь. И в тюрьме люди живут. [Oleg] – А чего боишься? Пыток? [Иванков: flat] – И пыток не боюсь. Что я, на танцах по морде сапогом, что ли, не получал?.. [Oleg] – Чего же ты боишься? [Иванков: flat] – Дисбата. [Spoken Word: narrator, quiet beat] Мы замолчали. Я его понимал. Мысль о дисциплинарном батальоне не грела никого. [Oleg: gentle] – И когда тебе нужно совершить измену родине? [Иванков: explaining] – Плиты разобрать – когда скажут. Должно прийти конспиративное письмо. От якобы тетки. Махнюк Веры Ивановны. Обычное письмо. С приветом. Вот. А приборную доску требуют уже сейчас. [Oleg: half-joking] – Да, задал ты мне, брат, задачу. Не знаю, что и придумать. Как же это они тебя завербовали? [Иванков: stalling] – Э-э-э, долгая история, брат. Начнем с того, что никакой я не Иванков, а... [Oleg: joking] – Абрамчиксон? – схохмил я неучтиво и неудачно – исключительно от волнения. [Иванков: waving it off] – Хуже, – махнул он рукой. – Я тебе расскажу, если хочешь. Но потом. А сейчас давай думать, как нам дальше быть. [Oleg: serious, quiet] – Главное, никому больше об этом не рассказывать, – сказал я, поморщившись от местоимения нам. – Не дай бог до замполита дойдет. [Иванков: agreeing] – Это верно, – сказал Иванков. – Ему только скажи. Это даже хуже дисбата. [Spoken Word: narrator, calm, ironic] Мы опять замолчали. В замполиты нам с Иванковым и впрямь достался последний гад. Я время от времени малевал на оргалитовых щитах всякие партийные лозунги, поэтому являлся лицом, приближенным к замполиту, и знал его немножко лучше, чем другие. Весу в нем было за сто двадцать кило, и в далёком прошлом, совсем далёком, он выиграл какие-то соревнования по самбо. Что за соревнования – он сам точно не помнил. Масштаб их менялся в прямой пропорции от количества выпитого этим чемпионом. До литра – чемпионом армии, после литра – чемпионом округа. Меня иной раз подмывало подкатить к нему с утра пораньше, когда он имел обыкновение пребывать в состоянии огульной млявости, и спросить внезапно, что же это были за соревнования, которые он выиграл. Уверен, что с утра это оказалось бы первенство училища. Но так и не отважился я на провокацию. Кулак замполита был тяжёл как шапка Мономаха. Так мы с ним и болтались между армией и округом. Один раз, впрочем, дошло до чемпионата Вооруженных сил. Это было когда рядовой Захуйберитдинов открыл прицельный огонь по прапорщику Приходько, который проспал опечатывание оружейного склада и вывалился оттуда в ночи прямо на запретку, ни черта не соображая после крепчайшей горилки на табаке и перце, которую третий день пил запоем, и был поражен в левую заднюю конечность соскучившимся по жаркой родине солдатом караульной роты Фархадкой Захуйберитдиновым. Всех собак повесили на замполита, и он сильно перенервничал, даром что самбист.
