Хорошо бы ещё разобраться с материальными ценностями реципиента. Наш герой — знатный воин, участвовал во множестве походов и морских налётов на Крымский и даже Османский берег. Знатно пограбил под Синопом, брал Кафу, участвовал в Самарской битве, отличился под Трапезундом и здорово повеселился в налёте на Стамбул, а про морские захваты купеческих кораблей и вспоминать нечего — рутина. Зато заначек накопано много, даже слишком много. География обширная, хватит не на одну жизнь. Знать бы всё это в моё время! Ну да ладно, что было, то прошло. Просто так в своё будущее я уже не вернусь, нету более Дайниса Звирбулитиса. Кстати, а я ведь помню — были у меня сны на эту тему. Так, вспоминая свой сон из прошлой-будущей жизни, дошёл я до хаты, где встретил приютившую меня хозяйку — целительницу и знахарку Прасковью Петровну по прозвищу Параска. — День добрый, хозяюшка. Прости мне невежество — уж больно прижало. — Да что там, нешто не понимаю, дело-то житейское. — Прасковья Петровна, благодарствую, что выходила меня. Что ни спросишь с меня — всё для тебя по совести будет, должник я твой. — Да то не меня, а Господа нашего благодарить надо. Его волею здравие тебе вернулось, я только инструмент воли Его. — Спаси Бог! — Ой, да что ж это я, ты ж со вчерашнего дня не едал! Айда умываться, а я на стол соберу. — Дякую, хозяюшка. Умывшись из бочки с дождевой водой, что стоит для полива огорода, я проследовал к столу, стоявшему под раскинувшим свои ветви гигантским ореховым деревом. Хм, прямо как у нас на подворье в будущем, мы тоже стол под грецким орехом соорудили. Понимая, что это мой первый приём пищи в этом мире, я отнёсся к процессу вдумчиво и скрупулёзно. Тщательно пережёвывал еду, исследуя новые свойства самых обычных для этого времени блюд: ячменная каша с заправкой из сала с луком, свежий ржаной хлеб с семенами конопли, солёные огурчики, квашеная капуста и жареные грибочки в сметанном соусе. А ещё на сковороде шкворчали жареные карасики, да ко всему этому подавался квас яблочно-грушевый на медовом настое — прямо по рецепту моей бабули! Удовлетворив первое кулинарное любопытство, я приступил к наглому и беззастенчивому утолению голода. — Кушай, кушай, я тебе ещё каши добавлю. Ешь, соколик ты мой, — улыбалась хозяйка, подкладывая кашу из казана в тарелку. — Надо же, вылитый внучек мой, воробышек… — проговорила женщина, вытирая набежавшие слёзы. — Кхм-кхм! — закашлялся я, чуть не подавившись. Пристально вгляделся в её глаза — и тут словно плотину прорвало! Такой эмоциональный взрыв, что я сам не понял, как оказался в объятиях женщины. Нет, не чужой знахарки, а моей бабули! — Бабуля, родная, как?! И ты тоже здесь?! Dainisa Sous La Lune Чуть позже, когда мы успокоились, бабуля рассказала мне свою историю: — У меня, внучек, всё быстро случилось. Хотела бумажку в урну бросить, подошла, а меня сила какая-то закрутила, завертела и в воду бросила. Выплыла я на лунный свет, погребла к берегу, а про себя в полной растерянности думаю: если бы фильм «Мы из будущего» не смотрела, точно бы умом тронулась. Приплыла к берегу и поняла: тело-то не моё! Бабуля рассмеялась до слёз: — А когда память всплыла — и моя, и тела этой дуры безмозглой, я вообще обомлела. Представь себе, седьмая дочь в семье, ведунья родовая, материнским молоком до двух лет кормленная. Бабка её с пелёнок ведовству учила, в семье она как королевна росла — все ей потакали! До восемнадцати лет сюсюкались, а тут время пришло — посватался к ней казак удалой, лихой да бравый. А она, дурында, шасть в погреб и выносит ему гарбуза! А потом заявляет: «Не про твою честь меня маменька с папенькой растили!». Принца ей, видишь ли, на белом коне надобно было — книжками себе голову забила, романтикой шляхетской. После такого позора парни к ней свататься перестали, боялись на тыкву нарваться. А два года спустя её бабка душу Богу отдала. Вот Прасковья и перешла жить в её хату на краю хутора. Так и продолжила бабкино дело: кому порчу снять, кому заговор молитвой навести, а то и яйцом болезнь выкатать, травками попоить. Так и жила, людям помогала да и себя не забывала. А тут припёрло её на Ивана Купалу в Киев, на Лысую гору — шабаш у них там, понимаешь ли! Припёрлась, а там ну всё как у нас на конгрессах: понты друг перед другом кидают, мозги пудрят да фигнёй загружают. А девка-то, дура деревенская, наслушалась дурости, впечатлилась и, как домой воротилась, давай эксперименты экспериментировать. Поначалу всё не так страшно было: ну, кота заговорила, чтоб поговорить было с кем. Бочку вот ту, месяца три заклятье накладывала, чтоб сама водой наполнялась. А тут ей, дуре безмозглой, на метле летать захотелось — транспортное средство понадобилось! На Лысую гору все на индивидуальном транспорте явились, а она чем хуже? Ну нет бы на земле попробовать потихонечку, так она на скалу к Бугу попёрлась. Это вроде как птенца летать учат, из гнезда выбрасывая. Угу, разделась, значит, швабру меж ног берёт и скачет на ней, как на лошади… Я подождал, пока бабуля успокоится, уж больно её эта
