Он жил, когда век был ещё молод, Когда ФлАндрия шла по земле в плащах. Не Рим — а пшеничный, налившийся кОлос, Не чудо — поленья в простых очагах. Он не возносил королей и мадонН, Не прятал грехи под парижским лаком. Его сюжеты — это поле, плуг, и огонь, Любовь к мужикам и простым бродягам. Вот охотники псов ведут по морозу, Вот дети резвятся посреди поляны, Вот пАхарь, а вот продавцы навоза, Или спит, под забором устроившись ,пьяный. Беззубая Смерть на картине с косой, И море теней и море страстей. Он видит: как слепых ведёт слепой В канаву — под гогот и свист людей. И Время на миг замирает, как рожь, К земле поваленная ветром. Он говорил: “Живи, — а уйдёшь — Ты хлеба кусок, пережёванный с пеплом”. ...А после — «ВавилОн»: эта спираль из тел, Где каждый кирпич — суета сует. Не Бог языки им смешать велел — Их собственный страх, и он—Бафомет. Вот «Триумф Смерти»: скелеты в плащах, Корабль с глупцами плывёт к скале. Но посреди ужаса—радость в слезах: ХристОс и женщина, уличённая в грехе. Он знал: даже Ад — это просто быт, Когда привыкаешь гореть живьём, И «Страна ленивых» — не рай, но миф, “Безумная Грета” и небо огнём. Он писал не картины —а слепки с тоски, Стараясь сквозь боль ещё улыбаться, Он смотрит на нас с деревянной доски, Чтоб умирать и вечно рождаться. Всё, кисти уж сломаны. Художник стар. Глаза слезятся. Обычный брюссельский день. И солнце в небе как огненный шар, А по земле летит скользящая тень. Не ангел. Это ХристОс там, внизу, В толпе палачей, и не узнать лица. Он тот, кто подносит уксус Ему, И тот, кто снимает Его с креста… БрЕйгель умер в БрюссЕле, в глухой тесноте, Как тонет в реке изнемОгший пловец, Но в каждом его бессмертном холсте Смеялся и плакал Великий Творец! ПИтер БрЕйгель Старший.
0/500