Song Cover Image

Пустыня ширится...

Море Ницше https://sseas7.narod.ru/Nitzsche.htm на сайте Семь Морей + на сайте Ницшеведения по серии "Эхо Ницше". Феано. Книга первая. СТРАННИК - ПЕСНЯ ТЕНИ ЗАРАТУСТРЫ ПСАЛОМ ДЛЯ ДЕСЕРТА СРЕДИ ДОЧЕРЕЙ ПУСТЫНИ Пустыня ширится сама собою: Горе Тому, кто сам таит пустыню в каждом взоре... Той самой Бездны та Пустыня отраженье - Звезды танцующей безумное круженье... Всё так торжественно! Совсем... по-африкански. Достойно даже льва и хитрой обезьяны, Что ревуном морали звали те, что пьяны... Я здесь... совсем ничто для вас, подруги царски... И всё же здесь, подруги милые. Сезам... На долю счастие приплыло, как бальзам. А, между тем, у ваших ножек бесподобных Мне радость выпала сидеть, в подножье пальмы. Мне, европейцу, восхитительные мальвы! В пустынном мареве я вижу вас, угодных... Оазис крохотный меня вдруг поглотил, Раскрыв навстречу ротик, пахнущие губки... Я из ничто пустыни ветром жаркой шутки Ворвался внутрь и, внезапно, проскочил! И вот - я здесь, подруги милые. Сезам! На долю счастие приплыло, как бальзам. Да... Слава оному киту, в ком хорошо Быть гостем званым! Вам понятен мой намёк? Когда б с китова чрева мчались наутёк, И я б бежал... Но здесь так мило и грешно... Я прибыл к вам, в брюшко-оазис из Европы, Что недоверчивей всех старых жёнок в мире. Она, Европа, неподвластная сатире, Меня поправит под устойчивые строфы... Переслащённый, словно финик перезрелый, Я вожделений золотистых полн, как он. Томлюсь по девичьей мордашке, опьянён, По белоснежным зубкам белым и умелым. По ним-то именно сердца всегда тоскуют... А я лежу, как этот южный плод, похожий Сверх всякой меры на него горелой кожей, А рой крылатый дуги вкруг меня рисует... В игривой пляске рея, также вкруг порхают Причуды ваши и желаньица младые, Слегка язвительные, нежные, немые... Вы кошки-девочки, что мысли подрезают... Осфинксовали вы меня, Дуду, Зулейка. Чтоб эти чувства в слово оное вместить, (Великий Господи, прошу меня простить, Не устоять ото греха... а сам сумей-ка)... И я сижу, вдыхая райский воздух, право... Наичистейший и прозрачно-золотистый. Такого воздуха не знал поэт искристый, Что в древнегреческой поре творил во славу. Хотя... сомнительно, - я прибыл из Европы, Что недоверчивей всех старых жёнок в мире, Что не подвластна ни унынью, ни сатире, Пусть сам Господь исправит кривенькие строфы... А этот воздух! Будто в кубки разливая, Вдыхая ноздрями, раскрытыми широко, Как в безвременье средь подруг, без сна и срока, Не вспоминая ничего, не ожидая... Смотрю на пальму, что подобно танцовщице, Так изгибается и ластится несмело... От одиночества ослепла, онемела, Не видит тень мою, вторую ножку - Ницше... По крайней мере, тщетно я совсем старался Ту прелесть, скрывшуюся где-то, рассмотреть. Тех близнецов единства чудо не узреть... Хоть я... второю ножкой быть в уме пытался. И если мне готовы верить вы, друзья, То пальма эту прелесть вовсе утеряла. Её уж нет! Отговорила, отстрадала, И не смогла найти вторую ножку - «я»... Где, одинокая, грустит она в разлуке? Быть может, в ужасе пред зверем златогривым? Или изъедена до кости тем игривым Голодным зверем и теперь страдает в муке... О, да не плачьте же! Не смейте плакать вы, Созданья нежные и сладкие сердца! Ваш кошелёк-мешочек пуст не до конца, В нём корешочек сладкий… редкой вкусноты... Зулейка, бледная Дуду, не плачьте, душки! Иль, может быть, уместней здесь иное средство, Что боль уймёт? Вот - европейское соседство, А вот - достоинство и честь, а тут подушки… Вот добродетелью надутый старый мех. Шипи, свисти и дуй ещё морали рёвом, Пред дочерьми пустыни пой учёным словом, Весь жар души и страсть ума подняв на смех... Вой добродетели исконно европейской Вам непонятен, этот волчий аппетит... О да, пред вами европейца страсть кипит, Я не могу иначе... Мир мой... вам глупейский... * Пустыня ширится сама собою: Горе! Тому, кто сам таит пустыню в каждом взоре...