Проект утверждён, доски сложены в трюм, Всех тварей по паре — таков норматив. Задраены люки, снаружи лишь шум, И главный строитель угрюм, но учтив. Все звери на месте, закончен подсчёт, Подшит в канцелярии строгий отчёт. Но в клетках у кошек — не два, а двенадцать! Бумажный учёт пробивает здесь брешь. Ведь жизнь не выносит пустых деклараций, Срывается график за всякий рубеж. Корабль качает на гребне волны, Скрипит под ногами сырая доска. Запасы поштучно в журнал внесены, Но гложет завхоза глухая тоска. Он смотрит в бумаги, не веря глазам — В отсеках пушистый и наглый бедлам. Ведь в клетках у кошек — не два, а двенадцать! Бумажный учёт пробивает здесь брешь. Ведь жизнь не выносит пустых деклараций, Срывается график за всякий рубеж. Скрижали мертвы без живого изъяна, Свирепый контроль уязвим для весны. И рухнули сметы великого плана, Всегда перед мартом запреты смешны. Ведь в клетках у кошек — не два, а двенадцать! Бумажный учёт пробивает здесь брешь. Ведь жизнь не выносит пустых деклараций, Срывается график за всякий рубеж. Пусть тонет статистика в море глубоком, Мурлычет во тьме неучтённый приплод. Над сгинувшим в вечность задуманным сроком... Смеётся усатый и мартовский кот.
