Багровый и белый отброшен и скомкан, в зелёный бросали горстями дукаты, а чёрным ладоням сбежавшихся окон раздали горящие жёлтые карты. Бульварам и площади было не странно увидеть на зданиях синие тоги. И раньше бегущим, как жёлтые раны, огни обручали браслетами ноги. Толпа — пестрошёрстая быстрая кошка плыла, изгибаясь, дверями влекома; каждый хотел протащить хоть немножко громаду из смеха отлитого кома. Я, чувствуя платья зовущие лапы, в глаза им улыбку протиснул; пугая ударами в жесть, хохотали арапы, над лбом расцветивши крыло попугая. Толпа — пестрошёрстая быстрая кошка плыла, изгибаясь, дверями влекома; каждый хотел протащить хоть немножко громаду из смеха отлитого кома. ------- Стихи: Владимир Маяковский, 1912 ------- Crimson and white discarded and crumpled, handfuls of ducats were thrown into the green, and the black palms of the running windows the burning yellow cards were dealt. The boulevards and squares were not strange see blue togas on buildings. And before running, like yellow wounds, lights wrap bracelets legs. The crowd is a variegated swift cat - floated, curving, by the doors of the draw; everyone wanted to push through at least a little a huge laughter of a cast coma. I, Feeling dresses calling paws, squeezed a smile into their eyes, frightening blows to tin, the araps laughed, blooming a parrot's wing above the forehead. ------- Poem: Vladimir Mayakovsky, 1912
