
Над матушкой-Москвой плЫли туманы, ВоровАли звезды свет у фонарей. Она осиротела слишком рано, И ласки не знала в жизни своей . С пятнадцати лет — тюремные стены, За ними — свобода, и снова — этап. Но не было в женской душе перемены, И воровскОй подписала устАв . К гадАм тридцатИ— коронОвана чЕстно, Хоть женщин и не жалует ворОв совет. Но слово Аглаи звучало, как песня, И равных ей в блатнОм мире не было, и нет . Была она стАтна, лицом белолИца, Глаза — что два горЯщих уголькА. Красивая, пьянЯщая девица: Вжик, вжик, и фраер остался без кошелька. И был у ей суженый, ТИмка-ЖигАн, Любовь свою кровью скрепили: Разрезали ладони — и шрам на шрам, Друг- друга навеки приговорили . И вдруг — на базаре, средь белого днЯ Рука потянулась в чужой карман. Но то был не куш, а западнЯ, ФартОвый мент, захлОпнулся капкан. Десятку дали за старые грехи, этАпом погнали в далёкие краЯ . А в сердце — ЖигАн, и его стихи, И мысли о вОле в душЕ затаЯ. Не вынесла она такой разлуки, Решила бежать к любви поскорей. И дОктора, что лечил там от скуки, опУтала лаской, как сетью, своей . МентОв не тронуло дело любви, А воровскАя схОдка решила: —убИть ЗашквАрилась! — злобно шипели они, ВОром в законе ей не быть! И ВЕрке “КормЕ” заказали расправу, Чтоб казнью позорное дело прикрыть. Но наша аглАя ввязла в ораву, Сцепилась, и Верку смогла замочиИть . Ударом заточки прикОнчила Верку, На шум прибежала стража в барак. Аглая в отчаяньи, словно в истерике, Хватила надзирАтельницу кАмнем — и мрак . Убийство — и сразу дорога к расстрелу, Везут этАпом через тайгу. Охранник повёл в кусты — хотел её тела, Да, так и остался в кровавом снегу . Цыганской иглой — Ему в сонную жилу, Второй не догнал — убежала стрела. Через реки, болота, через всю Россию, К Жигану, где верная ждёт её мгла . Дошла! Промокшая, в позднюю ночь, Стучится в окно — отвори, мой желанный! ЖигАн прИнял, ласкАл, обещал помочь, А сам уже знал приговор окаянный . и воры сказали: «Убей её сам, Иначе ляжешь в могилу рядом». И он, покорясь воровскИм голосам, Всадил ей нож в спину — туда, куда надо . С тех пор на сходках решили сурово: Женщин никогда не короНОВАть . И больше ни слова, и больше ни слова, И некому больше о ней вспоминать. увы, только ветер поёт над обрывом, Где встретила смерть молодая душа. Аглая, что стала для всех переГИбом, В короне ушла от ножа алкашА . Аааааа, от ножа алкашА! (Recitative) Есть такая легенда: если на пересылке женщина, идущая по этапу, вдруг почувствует озноб и странную слабость — это Аглая Демидова посмотрела на неё своими карими глазами с того света, проверяя, достойна ли та пройти по её стопам. А серьги с алмазной гранью, зарытые когда-то в тайгЕ, до сих пор ищут кладоискатели, но находят только горькую полынь.

