5th place in the competition on the site https://grindmedia.ru/ The city is carrion on the earth's ribs. At night, it glows with the rot of lights. We've settled in concrete guts. No doors left for us to open anywhere. In the window — not an eye, but a lens. The sky — a netted shroud of lies. I breathe not air, but archives. A soul cannot live here. Faces erased to gray masks, Voices rewound to zero. Remember the garden where autumn leaves rustled? It was. Now — only pain, Looping pain in a blue rupture, Trakl saw a fallen refuge there. Walls — they breathe through them, a final exhale. Insomnia — eternal comfort. We are two mistaken bytes. A glitch — that machines can't hide. Love — an inflamed wound. A whisper in the cage of iron railings. I touch your palm — But the screen grows cold in response. Here, no one buries anyone, Here, for everything, there is only one prohibition. Remember? The evening was full of curses — Like Baudelaire, I drank the darkness. Now — only a steady, merciless Gaze, fixated on one thing. Looping pain in a blue rupture, Trakl saw a fallen refuge there. Walls — they breathe through them, a final exhale. Insomnia — eternal comfort. We are two mistaken bytes. A glitch — that machines can't hide. Love — an inflamed wound. A whisper in the cage of iron railings. No escape. No falling. Only a circle — where it all began. Our last moment — A quiet sigh recorded by someone. Angel in the wires, do you hear? Weeping We, forgotten, in a net of lights. They won't let us out. We are nothing more Than pages of burned days. The blue — like death's placid surface, Like Trakl's decaying expanse, Whispers: life was mortal, But it cannot be turned back… (return it — return it — return it) And all that remains — the trembling of strings And a cold screen against the temple. We are no longer people, we are only sound, Late and without echo. No horizons. No windows. A whisper — even that is locked away. We are not people. We are an echo, a hostage In a house where we are strangers. ------ Город — падаль на рёбрах земли. Ночью светится гнилью огней. Мы в бетонных кишках залегли. Нигде не открыть нам больше дверей. В окне — не глаз, объектив. Небо — сетчатый саван из лжи. Вдыхаю не воздух — архивы. Душе здесь не жить. Лица стерты до серых масок, Голоса — перемотка в ноль. Помнишь сад, где шумел листопадом? Был. Теперь — только боль, Запетлявшая боль в синем разрыве, Тракль видел там падший приют. Стены — сквозь них дышат навылет. Бессонница — вечный уют. Мы — два ошибвшихся байта. Сбой — не скрыть от машин. Любовь — воспалённая рана. Шёпот в клетке железных перил. Я касаюсь твоей ладони — Но экран остывает в ответ. Здесь никто никого не хоронит, Здесь на всё есть один лишь запрет. Помнишь? Вечер был полон проклятий — Я, как Бодлер, пил тьму. Теперь — только ровный, безжалостный Взгляд, прикован к одному. Запетлявшая боль в синем разрыве, Тракль видел там падший приют. Стены — сквозь них дышат навылет. Бессонница — вечный уют. Мы — два ошибвшихся байта. Сбой — не скрыть от машин. Любовь — воспалённая рана. Шёпот в клетке железных перил Нет побега. Нет падения. Только круг — где всё началось. Последнее наше мгновенье — Тихий записанный кем-то вздох. Ангел в проводах, слышишь? Плачем Мы, забытые, в сетке огней. Нас не выпустят. Мы не иначе, Чем страницы сгоревших дней. Синева — как предсмертная гладь, Как Траклева гниющая ширь, Шепчет: жизнь была смертной, Но не дано её вспять… (вернИ - вернИ - вернИ) И всё, что осталось — дрожание струн Да холодный экран у виска. Мы больше не люди, мы — только звук, Запоздалый и без отголоска. Ни горизонтов. Ни окон. Шёпот — и тот под замком. Мы — не люди. Мы — отзвук, заложник В доме, где мы не знакомы.
