(1 куплет) Не зная о сроках, вершится галактик круженье. В небесных потоках найдём ли своё отраженье? Наш образ нестойкий для Времени – горсточка пыли. Мгновенье и только. Но всё же, но всё же мы были. Природы законам душевные муки подвластны. К иным закидонам мы вроде бы и не причастны. Но «плющит» нас Вечность какого святого за-ради? (Припев) Мы — лишь мгновенье в потоке дней, Танец пыли и свет звездных огней. Но всё, что мы жили, всё, что любили, Останется в мире — мы были. (2 куплет) Родной человечник от наших идей лихорадит, трясёт и шатает, аж дым коромыслом до неба. Всегда не хватает у нас здесь и зрелищ, и хлеба. А я всё о вечном разладе сознанья и тела, что жизнь – быстротечна и слишком. Такое вот дело. А может, сознанье – предмет многочисленных споров – равно мирозданью, как скажет адепт мухоморов, клиент эмпиреев, нагвалей, тоналей ценитель, потомок халдеев и зреющей кармы смотритель. (Припев) Мы — лишь мгновенье в потоке дней, Танец пыли и свет звездных огней. Но всё, что мы жили, всё, что любили, Останется в мире — мы были. (3 куплет) Смешная картинка... Внушает слепую беспечность. Вот тело – песчинка, сознание в ней – бесконечность. Но нет воскрешенья для листьев, что осень срывает, и в море забвенья ручьи наших жизней впадают. Из прошлого рвёмся – куда? – бытия инвалиды. Рыдаем, смеёмся и строим свои «пирамиды». Наш образ нестойкий для Вечности – горсточка пыли. Мгновенье и только. Но всё же, но всё же мы были. (Припев) Мы — лишь мгновенье в потоке дней, Танец пыли и свет звездных огней. Но всё, что мы жили, всё, что любили, Останется в мире — мы были.